— Чего ещё?

Вместо ответа мои руки метнулись вперёд. Движение было таким быстрым, что человеческий глаз едва ли мог его уловить. Два моих клинка, выскользнувшие из потайных ножен, одновременно вошли ему в шею с двух сторон. Он захрипел, его глаза выпучились от удивления, и он мешком осел на землю.

В ту же секунду по всей площадке началось представление. Мои бойцы, как по команде, выхватывали короткоствол. Короткие, тихие хлопки, свист клинков, хруст ломаемых шей. Охрана, не ожидавшая нападения в упор, от своих же, умирала, даже не успевая понять, что происходит. Вся операция заняла не больше минуты. Чистая, тихая, профессиональная работа.

Пилоты в кабинах транспортников, увидев, что происходит, попытались было поднять корабли, но их кабины уже были взяты на прицел.

Дети и старики замерли в ужасе. Серафина, бледная, но собранная, тут же начала их успокаивать.

— Тихо, тихо, всё хорошо! Это свои!

Я подошёл к двум пацанам, которые так и стояли, вцепившись друг в друга.

— Ну что, герои, полетаем? — спросил я, вытирая клинки.

Они оба испуганно кивнули.

— Приказ пилотам, — сказал я в переговорник. — Полный вперёд. Курс на базу Удо, изображаем паническое бегство.

Я запрыгнул в кабину головного корабля, сев на место второго пилота. Рядом, на откидном сиденье, пристроилась дрожащая Серафина. Я заметил, что два моих новых знакомых, рыжий и его мелкий товарищ, с любопытством заглядывают в открытую дверь кабины.

— А ну-ка, идите сюда, пилоты, — я улыбнулся и поманил их пальцем.

Они несмело вошли, я подхватил младшего на руки и усадил себе на колени. Его глаза расширились от восторга, когда он увидел перед собой панораму неба в огромном иллюминаторе.

— Ух ты! — выдохнул он.

И в этот момент в боковом иллюминаторе Серафина увидела то, от чего её лицо снова стало белым как бумага.

— Там… смотрите! Нас догоняют!

Из-за облаков вынырнуло три звена лирианских истребителей-перехватчиков. Пять быстрых, хищных машин, они шли наперерез нашему каравану.

— Спокойно, — сказал я, не меняя позы. — Это часть шоу.

Лирианцы открыли предупредительный огонь. Трассеры прошли над нашей кабиной.

— Они приказывают нам сесть, — доложил пилот, мой боец.

— Игнорировать, — бросил я. — Продолжаем полёт, ждём главного героя.

Первый истребитель зашёл нам в хвост и дал очередь уже на поражение. Но в ту же секунду небо вокруг нас словно взорвалось. Маскировочные поля спали, и из пустоты материализовался мой флот. Два фрегата и лёгкий крейсер «Возмездие» возникли прямо перед носом у лирианцев.

Дети в кабине ахнули от восторга. Зрелище было и впрямь впечатляющим. Мелкие и юркие аниморийские перехватчики, высыпавшие из ангаров крейсера, тут же завязали с истребителями головокружительную «собачью свалку». Пилоты закладывали немыслимые виражи, уходя из-под огня, полностью уничтожив звено лирианцев, а затем в дело вступили большие корабли. Орудия фрегатов дали короткий, точный залп, и два лирианских истребителя просто разлетелись на облако обломков. Остальные, поняв, что дело пахнет керосином, трусливо отвернули и скрылись в облаках.

— Ух ты! Я тоже так хочу! — мальчишка на моих коленях смотрел на воздушный бой, забыв про страх. — Я хочу быть пилотом! Но… мама говорила, что простолюдинам нельзя учиться в академии…

Я посмотрел на него, в глазах пацана горел такой неподдельный восторг, такая чистая мечта, что я невольно улыбнулся.

— Всё в твоих руках, — сказал ему, взъерошив волосы. — В моей империи, если у тебя есть мечта и талант, ты можешь стать кем угодно. Хоть пилотом, хоть адмиралом флота. Захочешь, будешь летать выше всех в этом мире. Обещаю.

Он посмотрел на меня своими огромными глазами, и я увидел в них не просто детский восторг. Я увидел в них то самое будущее, за которое мы и проливали кровь в этом проклятом мире.

Возвращение на базу не походило на триумф. Не было радостных криков, победных салютов и братания. Три штурмовые группы доложили об успехе, но на лицах вернувшихся бойцов не было и тени радости. Только серая, выжженная усталость и что-то ещё, что-то новое, холодная, личная ненависть, которая была страшнее любой ярости.

Я стоял у голографического стола, на котором медленно вращались схемы, отчёты, обрывки видеозаписей, всё, что удалось вытащить из уничтоженных лабораторий. Рядом со мной, бледный и сосредоточенный, стоял Ворон. Его аналитики, лучшие умы моей империи, уже несколько часов работали, не покладая рук, собирая этот чудовищный пазл. И картина, которая вырисовывалась, была страшнее любых наших предположений.

— Это… это не просто производство оружия, — наконец произнёс Ворон, и его голос, обычно ровный и бесцветный, дрогнул. — Это… тотальная конверсия.