Корпуса тюрьмы встретили их зловещей тишиной. Длинные, тускло освещённые коридоры, ряды камер с тяжёлыми стальными дверями. Воздух был спёртым, пропитанным запахом страха и отчаяния. Бойцы Креста двигались осторожно, проверяя каждую камеру, большинство были пусты. Но в некоторых они находили то, от чего даже у его закалённых бойцов стыла кровь в жилах.

В одной из камер на полу, скорчившись, сидел человек. Его тело было покрыто пульсирующими наростами, а из спины пробивались хитиновые шипы. Он поднял голову, и Крест увидел его глаза. В них не было безумия, как у тварей во дворе. В них была бесконечная, всепоглощающая мука и… мольба.

— Убейте… — прошептал он, и из его рта вместе со словами потекла чёрная, вязкая жижа. — Пожалуйста… убейте…

Боец, открывший камеру, замер, его рука с оружием дрогнула.

Крест молча подошёл, отстранив его, затем поднял свой магострел. Короткий выстрел, тело дёрнулось и затихло.

— Двигаемся дальше, — бросил он через плечо, и в его голосе не дрогнул ни один мускул. Но внутри что-то оборвалось.

Чем глубже они спускались, тем страшнее становились находки. Камеры, превращённые в лаборатории. Операционные столы, забрызганные кровью. И сотни людей на разных стадиях трансформации. Кто-то был прикован к стене, из его тела росли лишние конечности. Кто-то плавал в чанах с питательным раствором, его кожа становилась хитином.

Крест посмотрел на мрачное здание тюрьмы, которое они покидали.

— Сжечь, — приказал он. — До тла, чтобы даже камня на камне не осталось. Чтобы сама память об этом месте сгорела.

Через полчаса над промзоной поднимался огромный столб чёрного, жирного дыма. Он был похож на надгробный памятник всем тем, кто нашёл свою мучительную смерть в стенах «Гранита». И на клятву тех, кто выжил, — отомстить.

Операция «Колыбельная», так я мысленно окрестил наш маленький рейд на приют. Название было циничным до скрежета зубовного, но оно идеально отражало суть. Нам нужно было действовать тихо, убаюкать бдительность охраны, а потом устроить им вечный сон. Мы просочились на территорию комплекса под покровом утреннего тумана, как призраки. Три моих лучших разведывательных отряда, бойцы, способные передвигаться тише падающего листа. Мы сняли внешние патрули, используя только клинки. Ни одного выстрела, ни одного крика, охрана, расслабленная и уверенная в своей безопасности, просто исчезала, утаскиваемая в тень.

Мы переоделись в их форму, серые, невзрачные мундиры Особого корпуса Лирии сидели на моих парнях не слишком опрятно, но в общей суматохе эвакуации на это никто не обратил бы внимания, тем более часть охраны выглядела также. Я и сам натянул на себя этот маскарад, накинув сверху плащ, чтобы скрыть свою более качественную броню и оружие.

План, который мы набросали вместе с Серафиной, был прост и дерзок. Мои люди, изображая вновь прибывшее подкрепление, должны были смешаться с охраной и «помочь» в погрузке людей на транспортники. А я, под видом офицера, буду контролировать процесс погрузки детей. Серафина, бледная, но решительная, играла роль моей помощницы, успокаивая детей и собирая их в группы.

— Ведите себя естественно, — проинструктировал я своих бойцов по закрытому каналу. — Не выделяйтесь. Ваша задача занять ключевые точки у транспортников и ждать моего сигнала. Сигналом будет начало погрузки последней группы детей. Работаем быстро, максимум две минуты. Ликвидировать всю охрану, пилотов брать живыми.

Сначала всё шло как по маслу. Охранники, задёрганные спешкой, приняли нас за своих. Начальник охраны, жирный боров с лицом, лоснящимся от пота, даже похлопал меня по плечу.

— Вовремя вы, парни! А то мы тут уже зашиваемся. Эти старые пердуны и алкашня еле ноги передвигают. Беритесь за детей, с ними проще.

Я мысленно пообещал этому борову отдельное, персональное внимание.

Мои бойцы рассредоточились, помогая подгонять людей к рампам транспортников. Они делали это грубовато, как и положено солдафонам, покрикивая на медлительных стариков, подталкивая в спину упирающихся пьянчуг. Но я видел, как они украдкой передавали детям фляги с водой или незаметно совали в руки тот же шоколад из сухого пайка.

Именно в этот момент я заметил, что за мной наблюдают. Пара мальчишек лет десяти-двенадцати, стоявшие в группе, которую собирала Серафина, не сводили с меня глаз. Они не плакали, не жались друг к другу. Они смотрели с серьёзным, недетским любопытством. Их взгляды цеплялись за детали, которые выдавали меня с головой. За мои перчатки с накладками, за рукоять револьвера, выглядывающую из-под плаща, за браслеты на запястьях, которые не были похожи ни на один лирианский артефакт.

Один из них, тот, что постарше, смышлёный паренёк с копной рыжих волос, что-то шепнул своему товарищу. Тот, помладше, с огромными испуганными глазами, посмотрел на меня, и его губы задрожали, он был готов разреветься. Я поймал взгляд старшего, чуть заметно улыбнулся и приложил палец к губам. Жест был универсальным на всех языках и во всех мирах. «Тихо… Всё будет хорошо». Рыжий тут же понял, он резко прикрыл рот младшему ладонью, не давая ему издать ни звука, и строго посмотрел на него. Младший испуганно захлопал глазами, но замолчал.

— Хороший мальчик, — подумал я. — Будет хорошим командиром.

Погрузка подходила к концу, наконец, мы заводили последнюю группу детей. Мои бойцы заняли позиции, я видел, как напряглись у многих плечи, как пальцы легли на рукояти спрятанного под формой оружия.

— Давай, давай, шевелись, мелюзга! — гаркнул начальник охраны, подгоняя детей к рампе последнего транспортника.

Это был сигнал.

Я сделал шаг вперёд.

— Минуту, — сказал я спокойно.

Боров обернулся, его лицо выражало недоумение.