Мирцелий грязно выругался, поддав силы в пламя. Барьер покрылся молниями, затем неожиданно по нему прошлись зеленые волны, еще больше укрепляя сферу. Архимаг скривился, увидев за спиной ухмыляющегося Морозова две призрачные фигуры.

— Слабоват огонёк, можешь сильнее? — скрестил руки на груди Стратег.

— Не вопрос, — сплюнув, ответил Мирцелий. Затем достал огромный кристалл и сжал в руке. Пламя потемнело, вокруг пары дуэлянтов начала запекаться земля.

— Вижу, тебе уже не смешно? — усмехнувшись, спросил архимаг, видя, как Стратег прикрыл глаза.

Смех резко прекратился, когда за спиной Морозова появилась третья проекция, на над его головой вспыхнула огромная огненная призма.

— Пора прощаться, дедуля — глаза Морозова сменили цвет на огненные.

Мирцелий затравленно посмотрел вокруг, сотни Морозова отступали, окутываясь барьерами в три ряда.

— Сдохни уже! — закричал архимаг, используя последние силы.

— Я и есть ядерный взрыв…

Округ озарила нестерпимая вспышка света.

Я стоял на капитанском мостике своего флагмана, «Гнев Империи», и сквозь бронестекло смотрел на столицу Лирии. Город, раскинувшийся в долине, сейчас напоминал осаждённую крепость из старых сказок, только вместо сказочных рыцарей его осаждала моя армия, а вместо драконов в небе висели крейсеры. Картинка, достойная гобелена в тронном зале какого-нибудь пафосного хмыря. Только вот от этой картинки тошнило.

Я поднёс к глазам тяжёлый артефактный бинокль, который усиливал не только зрение, но и позволял пробивать стандартные магические помехи. Выкрутил резкость на максимум, то, что я увидел, не удивило, но вызвало раздражение, как от занозы под ногтем.

Высокие, массивные стены, построенные на века. На них, как гирлянды на новогодней ёлке, были развешаны горожане. Их привязали к зубцам, выставили на парапеты. Некоторые плакали, другие стояли с каменными лицами, третьи, кажется, молились.

— Дешёвый трюк, — пробормотал я себе под нос. — Классика жанра от любого диктатора-недоучки, загнавшего себя в угол.

Астарий играл на публику, превращая своих подданных в оружие, причём оружие психологического действия. Он делал из нас чудовищ в глазах собственного народа. Хочешь взять город? Вперёд, убей сначала своих будущих подданных. Каждый снаряд, упавший на стену, превращал бы меня из освободителя в мясника. Хороший понт дороже денег, как говорится. Только в данном случае ценой понта были сотни жизней.

За моей спиной послышались торопливые шаги. Дверь на мостик с шипением открылась, и влетел маркиз Удо. Его обычное лицо было бледным, камзол помят, а в глазах видна паника в терминальной стадии. Он подбежал ко мне, чуть не споткнувшись по ходу.

— Ваше Императорское Величество! — выдохнул маркиз, хватая ртом воздух. — Вы…вы видели? Там… там же люди! Дети!

Я медленно опустил бинокль, даже не повернув головы.

— Видел, маркиз, у меня хорошее зрение и техника.

— Но… мы же не будем… Вы же не отдадите приказ стрелять?! Ради всего святого, это же наши люди! Лирианцы!

Я наконец повернулся к нему, долго смотрел на него, изучающе, как энтомолог на особо редкого жука. Моё спокойствие, кажется, пугало его больше, чем если бы начал орать.

— Успокойтесь, маркиз, — сказал я ровным голосом. — Истерика, крайне плохой советчик на войне. Вы думаете, я собираюсь тратить дорогие осадные плетения и снаряды главного калибра на безоружных гражданских? Какая в этом тактическая выгода? Ну, убьём мы пару сотен человек на стенах. И что? Астарий выгонит новую партию. А мои артиллеристы получат выговор за перерасход боекомплекта и стрельбу по не приоритетным целям. Не говоря уже о том, что заголовки в ваших будущих газетах «Король Удо, пришедший к власти по трупам детей» вам не сильно помогут в управлении страной. Так что нет, маркиз, стрелять по стенам мы не будем.

Удо облегчённо выдохнул, его плечи обмякли. Он уже готов был снова начать сыпать благодарностями, но я не дал ему и рта открыть.

— Мы не будем стрелять по стенам, —повторил я, делая шаг к нему. — Но давайте представим другой сценарий. Я отдаю приказ на общий штурм. Мои парни лезут на эти стены. Они видят перед собой не вражеского солдата, а плачущую женщину или ребёнка. Что они делают? Колеблются… Всего на долю секунды, этой секунды достаточно, чтобы выстрел, выпущенный из бойницы за спиной этой женщины, нашёл щель в броне. Итог: я теряю обученного, дорогостоящего солдата. Вы теряете ещё одного своего гражданина. Астарий, сидя в своём тёплом дворце, смеётся, глядя на этот цирк с конями. Это, маркиз, называется тактической ловушкой. И я не собираюсь в неё лезть, как идиот. Штурмовать стены в лоб, значит играть по его правилам.

Удо молчал, раздавленный этой холодной, безжалостной логикой.

— Но… что же тогда делать? — прошептал он.

Я отвернулся от него и снова посмотрел на город и стену отчаяния, выстроенную безумцем.

— Ждать, маркиз. Война, это не только грохот пушек, иногда самая важная битва происходит в тишине. Астарий думает, что поставил нас в безвыходное положение. Ждёт, что мы либо умоемся кровью, либо отступим, потеряв лицо.

Я переключился на закрытый канал связи.

— Звезда, приём.