— Нет, теперь я точно не вернусь в академию. К чему? Единственные люди, которые стали мне дороги, уволены. Там не осталось больше ничего, кроме смерти и разложения. Право слово, проституция — единственный выход, который я вижу.

— Госпожа Акопова… Не сочтите, пожалуйста, за дерзость, не расцените как оскорбление. Это просто вопрос: а такой вариант как замужество вы совсем не рассматриваете в качестве альтернативы проституции?

— Скажете тоже, Александр Николаевич! Кто меня возьмёт, с прыщами.

— Да кто угодно. Вот, например, Леонид возьмёт с удовольствием.

— Я?!

— Ну да, вы. Не думайте, будто мы не замечаем, какие взгляды вы бросаете на госпожу Акопову. В лучших традициях надменно высмеянного вами Бори Муратова, между прочим. Но он-то хотя бы щиколотки видел, а вам хватило пиджака.

Леонид хмыкнул и почесал нос.

— М-дам-с, лапсердакнулся так лапсердакнулся. Что ж, в ваших словах, безусловно, есть некая доля истины, этакое меткое наблюдение…

— Одна беда, госпожа Акопова: жених безработный. Кстати, Леонид, вы-то за каким чёртом уволились?

— Не понимаю вопроса. А как, по-вашему, я мог бы продолжать работать в таком месте? Откуда выгнали моих друзей, за честь которых я могу поручиться головой? В академии, которая отныне работает по каким-то совершенно мне не понятным принципам?

Тут в дверь постучали. Надо заметить, что сидели мы все в гостиной дома Дианы Алексеевны. Там и заночевали, только Леонид присоединился утром, сразу как узнал. Зачем ночевали тут — сложно объяснить, бездомным только я остался. Мне хотелось как-то подбодрить Диану Алексеевну, Анна Савельевна пошла со мною из солидарности, а Акопова уже была здесь.

Диана Алексеевна жила весьма скромно, хотя и обладала большим домом. Обстановки в гостиной было всего ничего. Пара кресел, чопорный журнальный столик без журналов и всё. Диана Алексеевна с Акоповой уместились в одном кресле, Кунгурцева — во втором; Леонид сидел на полу, а я ходил. Я же и пошёл открывать.

За дверью стояли Диль и Танька. Последняя с вещмешком.

— Дай угадаю, — вздохнул я, — ты убежала из дома.

— Да, убежала! А ты чего-то другого ожидал? Здравствуйте, Диана Алексеевна, скажите, у вас есть прислуга?

— Нет. Здравствуйте, Татьяна. Я нетребовательна…

— Теперь есть. Заходите, что стоите!

В поле зрения вплыли Дармидонт и моя секретарша, которая немедленно меня перекрестила. Диль махнула подобием мольберта в руках.

— Идеально, — кивнул я. — Входите, Дилемма Эдуардовна. Все входите.

Расположились пришедшие на полу. Кроме Дармидонта — он ушёл в кухню готовить кофе. А его пассия где-то растворилась в пространстве.

— Папа сошёл с ума, иначе я этого объяснить не могу, — говорила Танька. — Когда он мне вечером всё это рассказал, я поверить не могла, а когда поверила, у меня случилась истерика. Даринка ревела всю ночь. Утром я отвезла её к родителям.

— Молодец, всё правильно сделала, — кивнул я, устанавливая «мольберт». — Особенно истерику.

— Потом в академии всё рассказала. Арина Нафанаиловна уже преподаёт, вообразите! Вернее, пытается преподавать. Весь наш курс демонстративно встал и ушёл с её лекции. Творится что-то несусветное.

— Полностью согласен, — подхватил Леонид, — но Александр Николаевич выглядит и ведёт себя как человек, который всё понимает и ставит посреди гостиной демонстрационную магнитную шахматную доску.

— Верно подмечено, Леонид. Итак, расставляю позицию, узрите. Мы с вами все допустили две типичные стратегические ошибки новичков. Ошибка номер один: увлеклись охотой на пешки, позабыв, что цель игры — поставить мат чёрному королю. Вот он, полюбуйтесь, сидит в самом углу доски, делает вид, что ни при чём, в то время как именно он-то во всём и виноват.

— А кто у нас чёрный король? — спросила Кунгурцева.

— Феликс Архипович, разумеется.

— Эм… А почему?

— Почему чёрный? Чёрт его знает. Не мылся месяц, наверное, от злобы. Не любит он меня, повоевали мы с ним немного.

— Его можно в любой момент утопить в реке.

— Дилемма Эдуардовна, прошу, соблюдайте порядок заседания. Мы сейчас проясняем позицию, а уже потом будем предлагать варианты решения. Ваше предложение запишу первым номером. Итак, вот король, вот две пешки, на которых мы налетели. Мы заманили их на край доски возможностью превратиться в ферзей. Мы поставили у них на пути ладью — это был я, а пешки сдвоенные, так что по всем параметрам должны были остановиться и погибнуть… Почему вы, Татьяна Фёдоровна, изволили хихикнуть?