— Момент.

Я выглянул из кабинета и втянул внутрь визуального Акакия Прощелыгина. После нескольких часов репетиций Акопова научилась смотреть нагло, с вызовом, а иногда — исподлобья, мрачно. Очень похоже.

— Прекрасно, госпожа. — Жидкий даже бровью не повёл, Мистер Толерантность. — Присаживайтесь, заполним для начала бумаги.

— Ты велишь мне садиться, червь? Жалкий пёс на страже общественного порядка, как будто этот порядок хоть чем-то предпочтительней рядов могил.

— Очень хорошо, — похвалил я. — Только ненадолго выйди из образа, а то господин Жидкий тебя арестует.

— Прошу прощения, я больше не буду.

— Да ничего, ничего, — буркнул Жидкий, копаясь в ящике стола. — Я лучше потом этого вашего настоящего Прощелыгина арестую. Как-то он мне уже заочно не нравится… Ну вот, бланк согласия на работу по внедрению. Сейчас формальности уладим, быстренький инструктажик, амулет прослушки… Вы, Александр Николаевич, можете к часу дня приехать, мы как раз закончим.

— Буду как штык! — пообещал я и, выйдя на улицу, свистнул извозчика.

— Куда барин желает?

— Барин желает к Бекетовым.

— А за ваши денежки — любой каприз!

— Тогда ещё патефон и книжку про любовь.

— Чего говорите?

— Гони, говорю. Не капризный я нынче, маниакальная фаза у меня.

В два часа дня псевдопрощелыгин прибыл в общежитие. Там он провёл десять минут на всякий случай, после чего отправился на встречу с господином Назимовым в хорошо известный кабак. В этот раз кабак был открыт, там сидел народ, и я испытывал смутные сомнения. Что-то у меня не складывалось.

Зачем такому большому и серьёзному человеку, как Феликс Архипович, лично открыто встречаться с таким ноунеймом, как Акакий Прощелыгин? Ну, лично — допустим, можно понять. Учитывая, в какую грязь Архипович начал играть, чем меньше посвящённых в его выкрутасы — тем лучше. Но открыто?.. В случае чего он, конечно, может наврать, что просто пытался переманить талантливого студента в свою академию. Конечно, ректору таким заниматься — бред полнейший, но прокатить может.

И всё же не нравилась мне эта история.

— Гложет беспокойство, — поделился я с Жидким, когда мы с ним сидели в специальном экипаже, поглядывая через щёлочки в занавесках за фасадом кабака.

— Не вас одного, — пробормотал прокурор. — Вы же говорили, что в прошлый раз встреча состоялась в неурочное время, кабак был закрыт?

— В том и дело.

— Место осталось то же, время изменилось. Хотя должна состояться передача денег студенту. Как будто теперь он не боится обнародования. Но ведь именно теперь ему нужно быть особенно осторожным.

— Вас тоже посещает эта нехорошая мысль?

— Н-да-с, встреча состоится не в кабаке. Я предупредил госпожу Акопову о такой возможности. Не волнуйтесь, она поступит правильно.

Перед кабаком затормозил солидный экипаж, с каретой чёрной и блестящей, будто агатовая. Карета качнулась — кто-то из неё выскочил.

— Как специально, — буркнул Жидкий. — Хуже всего, если действительно специально. Эй! — стукнул он кучеру. — Смотришь, нет?

Послышался перецок копыт, лошади проехали чуть вперёд, заново открывая нам вид на вход в кабак.

— Если ей предложат куда-то ехать, она откажется, — продолжал Жидкий. — Начнёт требовать, чтобы приехал лично Назимов и передал деньги, а в противном случае она пойдёт в полицию и всё расскажет. Угроза реальная. За подобное свидетельство Прощелыгин вполне может отделаться лёгким испугом и отчислением из академии. Назимову же грозят куда более серьёзные последствия.

— Правильно, — одобрил я. — Рисковать жизнью студентки я не позволю. Кажется, выходят.

— Я и сам себе такого не позволю. Внутри кабака сидят наши люди, среди них и боевой энергетик, там её защитят. Но если её куда-то повезут… Даже пустившись в преследование, мы многим рискуем. Для них-то это Акакий Прощелыгин, его удавят прямо в карете. Я строго-настрого запретил, Господи, она что, с ума сошла?!

Псевдопрощелыгин в компании мутного типа в шляпе-котелке преспокойно забрался в карету.

Мы с Жидким переглянулись.

— А она кивала, когда вы ей всё это говорили?

— И кивала, и даже подтверждала вербально.

— Значит, ей очень-очень хочется довести дело до конца.

— Пр-р-роклятье! Чтобы я ещё хотя бы раз связался с подростками!

— План Б?

— Нет никакого плана Б! Эй! Поезжай за той каретой, только осторожно!

Тронулись.

Жидкий места себе не находил, ёрзал, подскакивал, ругался сквозь стиснутые зубы и бледнел, представляя, какие кары на него обрушатся, если при его скромном участии погибнет юная аристократка.