Так сказал глава охраны Бекетовых, выходя из-за дерева.

Откуда ни возьмись, нарисовались ещё пятнадцать человек. Глава охраны демонстративно перебросил из левой руки в правую потрескивающую шаровую молнию.

— Господа… — промямлил опешивший Назимов.

— В яму, — повторил начальник охраны. — Ты что, серьёзно думал, что сын Бекетовых не покажет никому твою анонимку?

— Господа, у меня есть деньги!..

Господин начальник охраны поднял голову и расхохотался.

— Поразительно. Он думает, что у него есть деньги. В яму, нищий, в яму.

Сверкнула молния. Вскрикнув, Назимов спиной вперёд полетел в яму, там грохнулся и застонал. Остальные не стали ждать особого приглашения и торопливо полезли в яму, попутно рассказывая о ждущих дома жёнах, детях, родителях и прочих достойных членах общества. Бекетову тем временем развязали руки. Прощелыгин же вдруг превратился в девушку и сказал:

— Можно мне, пожалуйста, не лезть в яму? Я не тот, за кого себя выдавала.

На неё уставилась вся служба охраны. Преображение застало их врасплох. Акопова поняла пристальные взгляды по-своему.

— Да, у меня прыщи! — гордо заявила она. — Я не виновата, что они есть, мне нечего стыдиться! Это вам должно быть стыдно, господа!

Охрана опешила ещё сильнее. Всё это дало сидящим в яме необходимые мгновения, потому что как раз в этот момент появились

МЫ С ФАДЕЕМ ФАДЕЕВИЧЕМ

заблудились. Чёрный экипаж умудрился от нас оторваться, и мы минут десять ехали по тракту, пока тот не выпрямился, и не сделалось очевидным, что экипаж либо магически исчез, либо мы лапсердакнулись.

— Кажется, там был съезд, — сказал я.

Жидкий стукнул кучеру.

— Разворачивай!

Через десять минут мы действительно увидели малоприметный съезд, по которому сегодня, впрочем, успел кто-то покататься.

— Река, лес, — ворчал Жидкий, шагая уже рядом со мной по свежепротоптанному следу. — Летом ездят рыбачить, отдыхать… некоторые. Вон, кажется, я их вижу, между деревьями!

— Да-да. Ох, и народу-то… Кто ж их всех хоронить-то бу… А, впрочем, они, кажется, сами.

— Что? Что значит, сами?! Бежим быстрее, это всё необходимо, чтобы было по закону! Остановитесь! Что вы тут такое затеяли? Я… Прокурор Жидкий, Фадей Фадеевич! Вы все арестованы. Вы все — кто?!

— Это моя служба безопасности, — сказал Бекетов. — Они меня защищают.

— Мы ничего такого не сделали, — развёл руками начальник охраны. — Это… Это был гражданский арест!

— Он лжёт! — заорал из ямы Назимов. — Они хотели нас убить!

— Следствие разберётся, — пообещал Жидкий. — А пока все — арестованы. Никому не двигаться. Я буду думать, как вас всех транспортировать в участок…

Я не мешал думать Фадею Фадеевичу. Просто тихонько отослал Диль к Таньке с объяснением, где нас искать, и задачей прислать как можно больше мотоциклетов с пулемётами, а ежели оных не окажется, то несколько конных экипажей для увезения арестованных и потерпевших.

АКАКИЙ ПРОЩЕЛЫГИН

в платье госпожи Акоповой ворвался в выше многократно упомянутый кабак в пять часов вечера и заорал тонким срывающимся голосом:

— Где мои деньги?!

На него посмотрели озадаченно. Потом подняли на смех. Говорили, что в этот момент как будто последний проблеск разума сверкнул в глазах Прощелыгина, и он, покраснев, выбежал прочь.

Потом его видели в полицейском участке, где он написал заявление. Там, в заявлении, было и про меня, и про Леонида, и про всё-всё. Особенно досталось Назимову, обманувшему честного труженика.

Пока Прощелыгин писал, приехал экипаж из психиатрической клиники. Прощелыгина забрали, пообещав, что там, на месте, точно будут деньги. Множество денег. Он охотно поехал. Я не носил ему передачи.

А заявление его, к счастью, оставили — поржать. Потом оно пригодилось в ходе следствия, как последние вменяемые показания, данные Прощелыгиным, являвшимся непосредственным участником процесса.

ВАДИМ ИГОРЕВИЧ СЕРЕБРЯКОВ

сошёл на Российский берег и потянулся, подставляя лицо яркому, уже почти весеннему солнцу.

— Как же вы, господин, этакую дуру будете доставлять аж в самый Белодолск? — посетовал Анисий, который составлял ему компанию во время путешествия, и сейчас с ужасом следил за разгрузкой багажа Серебрякова.

— Не отравляй мой возвышенный разум такими низменными мелочами, — одёрнул его Серебряков. — Мой друг, Соровский, сказал, что нужно — значит, будет привезено, и точка. Как — не важно. Найдём кого-нибудь. Есть, в конце концов, поезда в этом мире или нет?!

Послышался громкий протяжный звук, и толпа людей, привычно встречающих и провожающих корабли, загомонила, обсуждая увиденное и услышанное.