— Понимаю… Какая же трудная ситуация.

— Вы, главное, не говорите ему, что понимаете про Татьяну. Пусть без имён — ему так легче будет. Я учитель, вы мне поверьте. Главное, чтобы Стёпа почувствовал, что рядом с ним есть любящий и понимающий человек, что есть в жизни и другое… разное, хорошее. Встряхните его как-нибудь.

— Непременно. Спасибо вам, Александр Николаевич. Вот как вы так делаете? Я спросил, чем расплатиться могу, а вы мне же ещё и услугу оказываете!

— Ну, так вот у меня получается. Хочу, чтобы вокруг меня у всех людей было всё хорошо.

На самом деле, конечно, ни о какой Таньке Степан Аляльев и думать не думал. Всё было куда печальнее — он думал о дереве. Я грешным делом надеялся, что после обнаружения клада дереву Ольге дадут спокойно сдохнуть в той пещере. Но куда там! Ценность дерева оказалась куда выше здравого смысла. Развратницу вытащили из пещеры, приволокли в академический сад и высадили на прежнее место.

Как дальше складывались отношения у дерева со Стёпой, я не следил, ибо следить мне претило, а спрашивать не хотелось совершенно, ибо какое моё дело.

Я уходил из клуба. Толкнул входную дверь, впустил в предбанник поток холодного воздуха сквозь небольшую щёлку — и замер. На крыльце шёл диалог на пониженных тонах. Я бы ни за что не стал подслушивать, но произнесённая скрежечущим голосом фамилия «Соровский» заставила обратиться в слух.

— Нет, ну что вы такое говорите, Феликс Архипович. Я решительно вас опровергаю. Приятнейший молодой человек.

— Уверяю вас, Яков Олифантьевич — он пройдоха! И совершенно не тот, за кого себя выдаёт. Я склонен подозревать, что в городе вообще действует целая преступная группировка под его началом! Слыхали про ограбление банка? Банду задержали.

— Читал в сегодняших «Известиях», да-с.

— Совершенно очевидно, что за этим стоит он!

— Феликс Архипович, ну я вас умоляю. Там же русским языком написано, что он сам их задержал!

— Сам нанял — сам и задержал! Подозреваю, и монеты не все нашлись — часть в его кармане осела. А зная этого субъекта — немаленькая часть! Заодно и репутацию себе усугубил — молодец такой, банду задержал, герой! Циничный расчёт тут, вот и всё!

— Ну, Феликс Архипович, тут я… Тут я даже не знаю, что сказать. Разве что попросить вас прекратить этот разговор, для нас обоих ставший унизительным.

— Да что вы все за этого Соровского держитесь? Кто он такой, по-вашему, что вы все его так выгораживаете?

— По-моему, Феликс Архипович, Александр Николаевич Соровский — крепко стоящий на ногах, знающий честь и понимающий приличия молодой человек. Кроме того, он очевидно идёт сейчас на взлёт. И, уж простите мой цинизм, с ним гораздо выгоднее дружить, чем враждовать. До свидания, Феликс Архипович, вон, я сейчас ваньку этого остановлю, домой поеду. Сделайте одолжение, не обращайтесь более ко мне по такому поводу, мне это неприятно.

Я понял, что Феликс Архипович вот-вот зайдёт в клуб и столкнётся со мной. Я решил действовать на опережение: вышел из клуба и столкнулся с ним.

— Вы! — рявкнул Феликс Архипович.

— Взаимно рад вас видеть. Вы, кажется, удивлены, а ведь сами же упоминали, что мы с вами относимся к одному клубу. Кстати, всё никак не могу с вами встретиться, спросить: как вы после той истории?

— Знаете, что, Александр Николаевич?

— Весь внимание.

— Ничего, Александр Николаевич!

Конкурирующий ректор вошёл в клуб и хлопнул за собой дверью. Мне под ноги даже упала и разбилась сосулька.

— Ничего так ничего, — пожал я плечами. — У меня тоже хорошо всё.

— Нет такой карты в продаже, хозяин.

— Да что ж за беда…

— Но я могу нарисовать, я купила ватман и карандаши. Я хорошо город знаю, много над ним летала.

— Диль, ты… Вот так бы и поцеловал.

— Это, хозяин, излишнее, здесь ваша невеста присутствует, она расстроится.

— И в самом деле. Рисуй. А потом мне надо будет исполнить две патентные заявки.

Диль, выслушав инструктаж, спокойно кивнула и сообщила, что сможет всё исполнить моим почерком, который она запомнила, читая писаную моей рукой диссертацию по ММЧ, а заявку Аляльева напишет каким-нибудь другим почерком.

— Саша, ты — прохиндей, — вяло сказала Танька, полулежащая в кресле с книжкой. — Я всегда это знала, всегда говорила и всегда буду говорить.

— А я всегда краснел и прятал взгляд от удовольствия.