— Никогда ты не краснел.

— Ну да, я ещё и лжец. Но ты ведь всё равно меня любишь.

— Я всё ещё не решилась. Но я решусь. Я чувствую, как решимость зреет во мне и уже начинает постепенно проситься наружу.

— А это точно решимость? Может…

— Саша, фр! Перестань говорить, иначе я тебя искусаю. Нет, ты, конечно, прав, и на моё отношение это никак не влияет, но неужели тебе самому это интересно — когда за тебя всего добивается фамильяр?

— Во-первых, не всего. Во-вторых, заниматься этим самостоятельно мне было бы ещё менее интересно. Ну и, наконец, в-третьих: человек познаётся либо в беде, либо в абсолютном благе. Многие ошибочно полагают, будто трудно лишь в беде, это чушь. Когда всё, чего только можешь пожелать, фактически падает тебе в руки — это ещё труднее. Нужно как-то найти себе смысл жизни, поставить цели, куда-то идти и оставаться при этом человеком. Не превращаться в чёрную дыру, которая способна лишь всасывать в себя…

Тут открылась дверь и вошёл печальный Фёдор Игнатьевич.

— Александр Николаевич, вас там арестовывать пришли. Я уже не знаю… Постарайтесь как-нибудь решить это всё до ужина.

Танька зевнула и перевернула страницу. Диль, лежащая пузом на полу, начала рисовать на карте очередной домик.

— Ты очень красиво рисуешь, но это не надо, — сказал я. — Обозначь дома прямоугольниками, мне схема важна, а не красота.

— Хорошо, хозяин.

— Ладно, пойду, разберусь, а то правда — заявились арестовывать ни в зад ни вперёд, час до ужина…

— Господа! — провозгласил я, входя в гостиную. — Прошу прощения, что заставил вас ждать. Весть о вашем визите застала меня врасплох, раньше никогда не имел чести быть арестованным и не мог выбрать подходящего костюма

— Не надо хорохориться, господин Соровский, не надо, — прошипел зелёный Жидкий, который ждал меня в сопровождении двух полицейских. — Всё очень серьёзно, я бы не пришёл тыкать пальцем в небо.

— Разумно рассуждаете. Отсюда до неба — весьма далеко. Если уж изволите тыкать его пальцем, я бы рекомендовал воздушный шар. Но, опять же, не сезон…

— Мы с женой катались на шаре, — вдруг подал голос один из полицейских, на вид — года на три меня постарше. — Такой ей подарок на годовщину сделал. Жуткая штука, но Маринке дико понравилось. Прямо, знаете, такой блеск в глазах появился.

— Действительно? — заинтересовался я. — Это у нас тут катают где-то?

— Да на горе, вон, не той, где часовенка, а соседней — оттуда запускают по лету. А занимается человек один, я, если угодно, могу адрес записать.

— Будьте так любезны. Я, видите ли, тоже скоро женюсь…

— Да уж наслышаны.

— Прекратить! — взвизгнул Жидкий. — Что вы тут устроили?! Балаган какой-то! Везде, где вы появляетесь, начинается балаган!

— Я тут, вообще-то, живу…

— Устаревшая информация. Теперь вы живёте в тюрьме. Проследуйте с нами.

— Фи, как банально… Господин Жидкий, ну давайте начистоту. Что вы такое затеяли? Думаете напугать меня ночью в камере? Не получится, я уж не ребёнок давно. Никаких объективных причин для ареста у вас нет и быть не может.

— Причины есть!

— Ну так извольте мне их предварительно сообщить, постановление показать об аресте. А то я — откуда знаю? — может, вы по собственной инициативе меня забрать решили, дабы потешить своё чёрное самолюбие.

— Вот как вы полагаете? Значит, я, по вашему, превышаю полномочия?

— Не знаю, господин Жидкий. Оттого и прошу предоставить мне постановление об аресте с подписью и печатью, с внятно сформулированными причинами оного.

— Ну что ж, мы люди не гордые. Хотите постановление? Извольте-с!

Жидкий резко сунул правую руку предположительно во внутренний карман пальто. И замер. Цвет лица его сделался из просто зеленоватого прям конкретно салатовым.

— Забыли? — спросил я. — Ну так это же ничего, в другой раз принесёте. Я убегать не буду, честное слово, вы только не волну…

Но Жидкий меня уже не слушал. Он закатил глаза и как-то абсолютно безвольно, тяжело и страшно обрушился на пол, к ногам изумлённых стражей порядка.

— Да что же это такое… Ну что встали?! — заорал я. — Пульс ему пощупайте!

— Кто — я?! — Любитель полетать на шарах попятился. — Я не обучен.

Второй вовсе остолбенел, даже слова вымолвить не мог.

Мысленно проклиная всё и вся, я подбежал к Жидкому, опустился рядом с ним на колено. Пощупал то ли вену, то ли артерию на шее — кто бы помнил, что там такое проходит — и пульс ощутил. Очень слабый и неравномерный до ужаса.

— Вот ведь нашли время, господин Жидкий… Ну что б вам было не учудить это всё дома или на службе? Тьфу! На воздух его! В сани, или что там у вас, в больницу!