— Ganz, — проговорила Диль результат броска.

— Значит, вот ты где, солнце моё ясное… Ну, здесь всего четыре дома, угадаем, в каком — и дело в шляпе. Кто хочет попробовать? Диль?

Диль заколебалась. Я так её понял, что никаких особых эмоций игра у неё не вызывала, однако ей очень хотелось причинить мне удовольствие. Поэтому она, взвесив всё, сказала:

— Да, вот этот.

— Хорошо, обозначим его «дэ один». Торрель, Кеша живёт в доме дэ один квадрата четыре-четыре-семь-бэ?

— Nichts, — вздохнула Диль, мастерски изобразив разочарование.

— Саш, теперь твоя очередь.

— Торрель, в доме дэ два квадрата четыре-четыре-семь-бэ Кеша живёт?

— Я думаю, нужно ввести очки. Например, если игрок идёт сразу не от больших квадратов, а пытается угадать маленький, второго или третьего порядка или даже конкретный дом, то он в случае удачи получает в два или три раза больше очков. А если промахивается — то теряет очки.

— А что с этими очками делать? Твой ход, я облажался, один вариант из двух.

— Вот этот. Что с очками… Ну, на них можно покупать всякие полезные предметы.

— Какие? Палку, чтобы лупить Кешу?

— Ну да, например. Или ещё что-нибудь. Можно правил много напридумывать! Только торрель нужен будет обычный, не магический.

— Да понятное дело, что каждый вечер мы Кешу лупить не будем на полном серьёзе. Поздравляю, Татьяна, ты победительница!

— Ура-а-а-а! Ладно, пойду теорию высшей огненной магии повторю. Зубодробительнейшая вещь!

— Давай, удачи. Диль, значит, план такой…

Кеша очень хорошо прятался. Он врал, менял квартиры, представлялся хозяевам фальшивым именем, его адреса не знал даже работодатель. Но чтобы сбить со следа меня, нужно было менять квартиры как минимум дважды каждый день, и то это бы не гарантировало ничего. Я, когда надо, на подъём-то лёгкий. Особенно когда в списке дел на день — всего одно дело, и то — приятное.

Сложно упрекнуть Кешу в том, что он не заподозрил во мне мага Ананке. Будь он всё-таки главным героем романа, его бы читатели обязательно обозвали тупым. Увы, не у всех складывается с главным героизмом. В этой истории я, кажется, уже застолбил место. Мне не очень его хотелось, я бы вполне удовлетворился и вторым-третьим составом. Однако сначала магические рояли, потом — социальные связи, и, наконец, Татьяна Соровская, ярче которой вокруг никого не наблюдается. Ну, выбора не было, пришлось сделаться главным героем.

Всего этого я Кеше объяснять, разумеется, не стал. Меньше знает — крепче спит. Да и не повредит ему толика загадочности. Неизвестность пугает, а Кеше бояться надо. Просто жизненно необходимо ему бояться.

Мы вошли в двухкомнатную квартирку, у которой было всего лишь одно достоинство: она была чистой. Мебель вся сплошь старая, просиженная и покосившаяся. У шкафа одна дверца вовсе висела как попало. А когда дрожащий Кеша сел в кресло, у кресла подломилась ножка.

— Вот чего не понимаю, Кеша. Зачем? Ладно бы ты с этого всего деньги лопатой грёб. Гнусно, конечно, однако понятно. Но тут…

— А вы полагаете, это так просто? — аж привзвизгнул Кеша. — Полагаете, легко? Конечно, легко судить обо всём сверху! Вам не нужно зарабатывать себе на кусок хлеба!

— Тебе хлеба не хватает? Вон, иди в дворники, я уже предлагал, помнится.

— Я репортёр! Я с детства мечтал об этой работе!

— Мечтал вот такую чушь печатать?

— Ну, разумеется, нет… Не берут ведь ничего другого. Я внештатник. А там очередь из желающих вона какая! Конца отсюда не видать. И берут охотно только тех, кто чего-нибудь жареное, солёненькое преподнесёт. А не просто «удои в губернии повысились». Про удои — там есть кому писать. А нам-то, нам что делать?! Простым-то людям?!

— Ну ты можешь хотя бы не обо мне это всё писать?!

— А мне больше не о ком! Мне главный редактор так и сказал: Соровский, говорит, твоя тема. Пиши только про него, всё возьмём. И платит втрое против прежнего.

— И вся эта надбавка у тебя на переезды уходит.

— Даже больше уходит…

— Несчастное ты существо, Кеша. Убогое даже, в каком-то смысле… Ничего, что я на ты?

— Да чего уж…

— Вот мягкий я человек по натуре, ничего не могу с собой поделать. Смотрю на человека — и человека в нём вижу. А человек — это, понимаешь ли, такая вещь…

Я не договорил, потому как глубоко задумался над какой-то исключительно абстрактной философией, а когда раздуплился, Кеша смотрел на меня так, будто прошло минут десять.

— Давно ты в этом деле?

— В каком? В газетном? Пф! Да… Да я… Да я, знаете ли, начинал ещё мальчишкой! Подай-принеси. Не слишком далеко ушёл, правда…

— Угу, вижу. В структуре разбираешься?

— Да я ж там всё от редколлегии до типографии знаю! Ладно типография — знаю, как газеты по адресам разносят. Всё знаю, вся жизнь там прошла.