— Старайтесь изо всех сил, чтобы не закончить им!

— Вы мне льстите. Я аристократ, мне сапоги тачать невозможно.

— Знаете, парадокс, но когда вы несёте чушь, работаете гораздо лучше и точнее. Анна Савельевна, крупнее, умоляю!

— Ну? Что с этим клапаном делать?

— Я же вам сказал: ведите сюда! Во-о-от… теперь тут… Медленно, медленно, умоляю вас, вы же человеку всю суть его естества, можно сказать, меняете, ещё не хватало, чтобы от шока скопытился.

Раньше я не понимал, как это так — многочасовая операция. Однако когда всё закончилось, я осознал, что только что её провёл. Мы все — провели.

Стефания рухнула на пол. Поднять её никто не мог. На ногах твёрдо стоял один лишь Леонид, но и он наклонился, упершись в койку кулаками, опустил голову и дрожал. Локти буквально ходуном ходили.

— После такого, — тихим голосом произнёс он, — после такого, знаете, уже можно… всё.

— Он живой, — бормотала Анна Савельевна. — Живой…

— Жидкий, — кивнул я. — И живой.

Лицо прокурора утратило зелёный оттенок, было теперь просто бледным. Однако он жил и дышал, грудная клетка поднималась и опускалась.

Я, пошатываясь, направился к двери. Перед глазами продолжало трепыхаться сердце. Даже страшно сделалось — вдруг я его теперь всегда буду видеть, как интерфейс в реалРПГ.

Открыл дверь, выглянул в коридор. Обнаружил там толпу народа, двух полицейских, один из которых на нервной почве мял в руках пальто Жидкого. В результате этих упражнений пальто превратилось в достойный элемент образа бродяги.

— Всё, — сказал я. — Там… Покой, сон, другое. Но в целом — починили.

Секунду было тихо. Потом медленно пробудились, набрали силу и грянули аплодисменты. А на шею мне кинулась внезапная Танька.

— Я упаду!

— Не упадёшь!

— Хорошо, что ты в меня веришь, но у меня правда коленки подгибаются!

— Саша, ты герой!

— Саша только часть команды героев. Там девушка без сознания, ей, пожалуйста, помогите кто-нибудь!

Стефания была в полном порядке, просто от полнейшего упадка сил уснула. Разбудить её не представлялось возможным.

— Может, мы её к себе заберём? — предложила Танька с сомнением в голосе.

— Думаешь?

— Ну… Не оставлять же здесь. Как-то это… нехорошо.

— Ну давай, заберём. Леонид, вы нам поможете в сани девушку оттащить?

— Попробую.

— Минуточку, Александр Николаевич! — встал передо мной второй полицейский с изжульканным пальто. — Вы… того, простите. Арестованы.

— Да за что меня арестовывают-то, откройте вы мне тайну сию немедля!

По лицу полицейского пробежала тень сомнения. Потом он сунул руку внутрь пальто, пошарил там и вытащил сложенную вчетверо бумагу. Протянул мне. Я взял её, развернул и пробежал постановление взглядом. Вплоть до подписи господина Жидкого и его же печати.

— Ой, всё, — сказал я и, смяв постановление, сунул его оторопевшему стражу порядка за воротник. — Идите вы в жопу, право слово, а как ваш Жидкий проснётся, передайте, чтобы и он направлялся туда же. Вместе со своей бумаженцией. Совсем уже ку-ку — ту-ту. Леонид, давайте! На счёт «раз», И-и-и-и, раз! Пошли!

Полицейский с пальто хотел нас остановить, но Миша ему не позволил. Закрыл нас своей массивной фигурой. Всё-таки хороший он мужик — Миша, я сразу к нему какую-то симпатию почувствовал. Человек, летавший на воздушном шаре, совсем уж гадким быть не может.

Иннокентий Смирнов, более известный как Кеша, замечательно провёл вечер в бильярдной. Общался с интересными людьми, которые гоняли шары. Сам гонял шары, нежно и трепетно держа в руках твёрдый кий, водя им туда-сюда и испытывая от этого какие-то невероятные ощущения. Я не осуждаю. Я человек простой, толерантный. Нравится человеку — пусть себе тешится, главное, чтобы другим не мешал жить так, как им хочется.

А вот Кеша помешал. Мне. И неоднократно. Всему своё время. Время жить и время умирать. Время разбрасывать камни и время собирать камни. Время писать дурацкие статейки и время получать за это по заднице.

Кеша не подозревал, что его время уже пришло. Он, весело насвистывая, шагал по свежевыпавшему снегу знакомым маршрутом. У хлебной лавки направо, один квартал, налево, после зелёного забора — снова налево и — вот он, дом, в котором он уже неделю как снимает квартиру. Что может быть проще?

— Ох, господи, какая я неуклюжая! — послышался голос, исполненный боли и мучения.

Кеша, будучи человеком незлым, а к тому же молодым и любвеобильным хотя бы в мечтах, остановился. Он среагировал не только на подразумевавшуюся интонацией просьбу о помощи, но и на те нотки, что сообщали о юности и женственности попавшего в беду создания.