— Не прошла ещё. Значит, вот как мы с тобой, Кеша, будем жить дальше. Ты больше про меня не пишешь ничего. Вообще. А я поинтересуюсь насчёт финансирования.

— Какого финансирования?

— Какого надо — такого и финансирования. Месячишко протянешь без своих пасквилей? Если сделать скидку на то, что переезжать больше не надо.

Почему-то именно в этот самый момент дверь шкафа решила совершенно отвалиться и сделала это с отчаянным грохотом, от которого, казалось, даже пол вздрогнул. Мы с Кешой одновременно посмотрели туда, оценили ничтожный масштаб повреждений и вновь встретились взглядами.

— Ну… Месячишко… Ежели не играть.

— Не играй, Кеша.

— Не пить…

— Пить вообще вредно, от этого здоровье портится и в голове всякая дурь.

— Не курить…

— Ты ещё и куришь? Ох, ну и молодёжь пошла… Лишь бы в рот чего-нибудь вставить, да посасывать с важным видом. Не кури, Кеша. Гуляй, воздухом дыши.

— Ну, протяну, наверное. Так, а потом как же?

— А потом, если сдюжишь, начнётся в твоей жизни светлая полоса… За сим — откланиваюсь.

— Александр Николаевич!

— Да, Дилемма Эдуардовна?

— Я просто напоминаю, что у вас в списке дел значится: «Отлупить Кешу».

— Я помню. Вычеркни это и добавь следующее: «Творить добро».

— Записала…

— И не надо делать такое разочарованное лицо. Всё, уходим. До новых встреч, Иннокентий.

Стефания проснулась спустя сутки глухого отруба в комнате Таньки. К ней временами заходила хозяйка помещения и откровенно щупала пульс. Пульс был ровный, хороший, да и сопела Стефания вполне себе адекватно.

Поскольку жила она в общежитии, никто её не потерял, и мы не стали беспокоить её родителей всякой ерундой. Проспала Стефания и нашу увлекательную настолку, и как мы с Диль ходили лупить Кешу, но не отлупили. И ужин.

Только после ужина, когда мы с Танькой привычно обитали в библиотеке, читая каждый о своём, она внезапно нарисовалась в дверном проёме.

— З… здравствуйте. А что я здесь делаю? — пролепетал растрёпанный одуванчик.

— О господи, она живая! — подпрыгнула Танька. — То есть… Я хотела… Не берите в голову, Стефания Порфирьевна, садитесь.

— Я… Да.

— Вы что-нибудь помните? — подключился к разговору я.

— Ох-хо… — Стефания, сидя в кресле, обхватила лицо ладонями. — Такой сумбур… Мы лечили кого-то жидкого?

— Да. И вылечили. Вашими стараниями. Тань.

— Что?

— Ну…

— Что — «ну»?

— Ну, Тань…

— Ой, тьфу, да что ж это в самом деле!

Танька быстрыми злыми шагами вышла из библиотеки. Стефания проводила её задумчивым взглядом.

— Мне кажется, я, как менталист, сделалась сильнее. Мне кажется, я основной экзамен теперь на раз-два-три сдам. Я ощущаю себя всемогущим божеством! Но очень усталым. Нет, нехорошо это — равнять себя с божеством.

— Вы, наверное, голодны? — предположил я.

— Н-не знаю. Наверное. Пить хочется!

— Пить — это я сейчас принесу. Насчёт ужина посмотрю тоже.

— Не стоит беспокойства, я пойду в общежитие…

— Сейчас первый час ночи.

— Сколько?! Я проспала, должно быть, час…

— Эм… Вы сутки проспали.

— Ой… Ой-ой…

Тут вошла Танька и не то бросила, не то положила к ногам Стефании тапочки.

— Спасибо…

— Обуйте, прошу.

— Да…

— Стефания Порфирьевна, это очень важно, я вас прошу, обуйте тапки.

— Ох… Ну, хорошо, вот, надела.

— Прекрасно, а теперь идёмте, я накормлю вас ужином, вы не можете быть не голодны.

Стефания долго стеснялась, но мы её убедили, что коль скоро она уже проспала сутки в спальне Татьяны, то от ещё одной ночи никто не расстроится. Впрочем, закономерно спать Стефания уже не могла. Она погуляла по дому, осматриваясь, потом пришла к нам в библиотеку. Читать при постороннем человеке, не заинтересованном в таком виде досуга, было неудобно. Танька предложила сочинить настолку. Мы взяли карандаши, бумагу и, устроившись на полу, до утра разрабатывали правила и делали список инвентаря.

— Очень интересно выходит! — сказала, прощаясь, Стефания. — А почему «Отлупить Кешу»? Это собирательный образ такой?

— Очень собирательный, — кивнул я. — Надеюсь, соберём — и получится образ.

— Александр Николаевич, я немного привыкла к вашему юмору, но всё же он меня ставит в тупик. Я пойду, спасибо вам большое за приют…

— Может быть, уже позавтракаете?

— Ну… Можно и позавтракать.

После завтрака, дико смутившись от присутствия за столом целого ректора, о котором Стефания как-то не подумала до сих пор, она уже категорически засобиралась. Одевшись и попрощавшись со всеми, открыла дверь и ойкнула.