— То уже другой вопрос, хозяин…

День тридцать первого декабря выдался рабочим. Пережив такое жесточайшее надругательство над человеческой природой, я возвращался домой. Было уже около восьми вечера, город погрузился в темноту. Мрачное местечко Белодолск по зиме. Электричество, что ли, изобрести? Попрошу, например, Серебрякова привезти эбонитовую палочку. И потру её. А дальше?.. Хм. Не помню. Кажется, если просто тереть со страстным видом чёрную палочку, ничего, кроме косых взглядов не получишь. Там фокус какой-то должен быть. Попросить Таньку учебник физики школьный упереть? Так-то можно, конечно. Опять в штудии с головой уходить…

— С другой стороны, — заговорил я вслух, — может быть, проблему можно решить и не выходя за пределы доминирующего мировоззрения. Есть, например, такая — магия мельчайших частиц. Что есть свет? Частица. — Я остановился подумал. — Или волна… С частицей что-то сделать можно, с волной — увысь. А даже если и частица — что с того? Производить их я точно не могу. Управлять существующими…

Тут, заинтересовавшись собственным ходом мысли, я вошёл в круг фонарного света и сконцентрировался.

Вопреки всяческим ожиданиям что-то с чем-то сцепилось, закрутилось. Потеплел на запястье подаренный Танькой браслет. И я вдруг понял, что стою во тьме.

Фонарь, ранее распространявший вокруг себя ровный круг света, вдруг повёл себя странно. В кругу образовался сектор тьмы, в котором я и стоял. Ну, как будто кто-то поставил две расходящиеся под углом перегородки. Прозрачные с моей стороны и абсолютно не прозрачные с противоположной. Только никаких перегородок не было. Я перенаправил потоки фотонов.

— Очень и весьма, — прокомментировал я своё достижение. — Как хорошо, что здесь нет учёных физиков, готовых мне объяснить, что сие невозможно. Главное, энергии всего ничего ушло. Хм. Забавно, я — маг!

Отменив действие заклинания, я пошёл дальше. Продолжал рассуждать, но уже мысленно, дабы не скомпрометировать себя неосторожным словом.

Оказаться в темноте в освещённом помещении — это навык, может быть, и полезный. К примеру, дал студентам задание, затемнился — и спишь. А никто не знает, что ты спишь. Думают: вдруг не спишь? Сидишь там, в темноте, и наблюдаешь. И потеют от ужаса. Прекрасная опция.

Но как бы научиться наоборот — освещать большие пространства при помощи магии? И чтобы дёшево. И обслуживания не требовало. В идеале — вообще чтобы не я делал. Чтобы я максимум — кнопку нажимал, и всё загоралось. Фотоны нужны. До зарезу нужны фотоны!

— Ну и ладно! — сказал я громко. — Диль!

— Да, хозяин?

— Мы вписываемся в очередной безумный проект.

— Отлично. Что я должна сделать?

— Изучить гору книжек, которые я тебе дам. И пособничать далее.

— Это я могу. Зови, когда будут книжки.

— Уж я позову!

Вернулся домой и с порога попал в восхитительную праздничную атмосферу. Пахло сладкой выпечкой, повсюду висели бумажные гирлянды — Даринка с некоторрой помощью Татьяны лепила их с начала декабря. В гостиной играл граммофон. Дармидонт сидел напротив него и гипнотизировал задумчивым взглядом. Даже меня не заметил. Совсем плох старик, аж тоска…

Я прошёл в столовую и застал там Татьяну с отцом, которые в глубокой задумчивости сидели над какими-то бумагами. Заметив меня, Танька подскочила и осведомилась насчёт ужина.

— Да, — сказал я.

Деньги Соровские тратили, но с осторожностью, пока что не расширяли штат прислуги, и вечерами не было ни кухарки, ни ещё кого. Был один лишь Дармидонт, но его, по всеобщему молчаливому сговору, старались не нагружать. Вот и сейчас Танька сама принялась собирать мне ужин — всё несколько остывшее, но всё ещё вкусное. А ежели соединить это с горячим чайком, то и вовсе замечательно.

— Заканчивается год, — сказал я, разрезая котлетку. — А у нас тут всё как-то так, дежурно…

— Ох, да, — вздохнул Фёдор Игнатьевич. — Год был непростой…

— Ну вот, вот! — обрадовался я. — Продолжайте! Вы всё правильно говорите.

— Что же вы иронизируете? Год был наполнен масштабными событиями. Даже, я бы сказал, исторически значимыми… Александр Николаевич, отчего вы плачете?

— Саш, ты чего?!

— Ничего. Не обращайте на меня внимания, я испытываю ностальгическое чувство. Продолжайте, продолжайте, Фёдор Игнатьевич, умоляю!

Но Фёдор Игнатьевич, как и всегда, когда чувствовал, что его подкалывают, насупился и замолчал. Вновь склонился над бумагами. Танька тоже ничего не поняла, но, стремясь развеять мою меланхолию, перевела разговор на другую тему.

— А мы тут решаем, как с деньгами поступить.

— Да, деньги требуют вложения, — пробормотал Фёдор Игнатьевич из пучин своей родной стихии — табличек с данными. — Может быть, вы, Александр Николаевич, сумеете помочь?

— Я? Каким же это образом?

— Ну, не знаю. Вы всегда всем и во всём помогаете. Небось, и сегодня тем же самым занимались. Почему так поздно вернулись?