— Лаврентий Михайлович, найдёте секунданта? К счастью, свидетелей конфликта нет, и всё пройдёт без сучка без задоринки.

Выронив газету, Лаврентий грохнулся в обморок.

— Дела, — озадачился Серебряков. — Какая же впечатлительная нынче молодёжь пошла. Вы же не собираетесь на полном серьёзе с ним стреляться?

— Зло, Вадим Игоревич, должно быть наказано. Причём, желательно, наиболее идиотическим образом. Дабы почувствовало себя по-идиотски.

— Прекрасно сказано. Каков следующий ход?

Ходы я делал весело и незамысловато, получая удовольствие от игры и на раз просчитывая планы противника. Примчался с утра пораньше на службу к Феликсу Архиповичу, где, захлёбываясь от перевозбуждения, рассказал, как вывелся на чистую воду Лаврентий и как вызвал меня на дуэль, которая состоится не далее как завтра в девять вечера на пустыре, где сгорел постоялый двор.

Феликс Архипович от счастья едва не взвизгнул. Поторопившись меня спровадить, он немедленно приказал запрячь коней и рванул в полицию, где описал ситуацию. Трое агентов к девяти вечера отправились по указанным координатам. Феликс Архипович, жаждущий позлорадствовать, поехал за ними. Он полагал стать свидетелем того, как нас обоих — меня и Лаврентия — заберут за дуэль, с историей будет покончено, а он выйдет худо-бедно в ноль. Останется лишь аккуратно реабилитироваться, восстановить репутацию, свою и академии.

Только вот дуэль была назначена не на девять вечера, а на пять. Когда вся королевская конница прибыла на пепелище, они обнаружили там пустоту и призывно открытую крышку погреба. Двое агентов спустились вниз, один остался наверху. Через минуту первые два вернулись, но вели себя неадекватно. Орали матом и устроили пальбу.

Выстрелов испугались кони Феликса Архиповича и помчали в лес. Лес рос довольно густо, коляску буквально размазало по деревьям. Сам Феликс Архипович отделался лёгким испугом и такими жё лёгкими ушибами. Ну, ещё в грязи уделался. Когда же он в таком виде вышел из леса, его встретили трое благожелательных репортёров местной газеты, одного из которых звали Иннокентием, но о нём значительно позже. По возвращении в город Феликса Архиповича ждало обвинение в ложном сообщении о дуэли.

Что же происходило в пять часов вечера? К пяти часам независимо друг от друга к пепелищу прибыли мы с Серебряковым и Лаврентий с каким-то зашуганным, боящимся собственной тени секундантом. Секундант этот сразу начал мямлить о примирении, но делал это до такой степени невнятно, что на него не обратил внимания даже жаждущий примирения Лаврентий.

— Переоденьтесь, — сказал я Лаврентию и протянул ему свёрток.

— Что это?!

— Это одежда, которая затруднит опознание. Видите, на мне такая же. Можете поверх костюма натянуть.

На мне была тюремная роба. Такую же, дрожа от ужаса, натянул Лаврентий.

— Прошу за мной, — сказал я и надел здоровенную маску крокодила.

— З-зачем это? — испугался Лаврентий.

— Что именно?

— Маска.

— Какая маска?

Глядя в холодные крокодильи глаза, Лаврентий увидел свою смерть и судорожно сглотнул.

В гробовом молчании мы спустились в погреб. Я поставил на пол несколько бутылок и указал на них Лаврентию.

— Давайте.

— Что?

— Наложите этот свой «Кабачок». Нас могут попытаться остановить. В наших интересах сделать всё, чтобы дуэль прошла гладко. Прошу вас, Лаврентий Михайлович, вам же не привыкать.

— Я не хочу!

— Похоже, наши опасения оправдались, — сказал Серебряков и надел маску обезьяны.

Лаврентий понял, что общается с вооружёнными сумасшедшими. Один из которых — ментальный маг, куда более сильный, чем он. Спорить с нами было опасно, и он заговорил бутылки.

— Превосходно, — кивнул я. — Идёмте дальше.

Я открыл потайную дверь и вежливо предложил пройти вперёд Лаврентию и его трясущемуся секунданту. Сняв маску, отдал её Вадиму Игоревичу и замкнул шествие.

В конце ребята поднялись наверх, открыли крышку потайного люка и вылезли во двор острога.

— Стоять! — послышалось сверху. — Руки вверх! Ни с места!

Я улыбнулся и медленно пошёл обратно.

Выбравшись из погреба, мы с Вадимом Игоревичем сожгли маски и робу и поехали в соседний город. Добрались к утру, порядком утомив лошадей, и чудно провели выходные в невзрачной гостинице, где пили лимонад и отрабатывали на захваченной с собой доске коневой эндшпиль, периодически обыгрывая других постояльцев.

— Всё-таки насчёт масок я не понял, — сказал Серебряков, уловив, наконец, важный принцип: не ставить короля с важными фигурами или пешками на поля одного цвета. — К чему это было?

— А вот погодите, — улыбнулся я. — Маски ещё сыграют.

И маски действительно сыграли.

Пока Феликс Архипович пытался отгавкаться от ложных обвинений, пока Фёдор Игнатьевич невозмутимо объяснял господину Жидкому, что я на выходные поехал с авторитетным другом в соседний город и знать не знаю ни о каких дуэлях, в остроге происходило веселье.