Полина Лапшина, которая томилась в коридоре, была немедля допущена в палату, где полноценно обняла бледного и дрожащего, но уверенно стоящего на пути выздоровления несчастного студента Демьяна Барышникова. И были слёзы, и были поцелуи, и все мы, не имеющие к этой сцене прямого отношения, потихонечку удалились праздновать победу.

За прошедшее время я напечатал себе небольшой тиражик визитных карточек без адреса. Адрес у меня всё равно пока в подвешенном состоянии находится, того гляди перееду. А написано было просто: «Александр Николаевич Соровский. Преподаватель магии мельчайших частиц». Про декана я тоже не упоминал, ибо надеялся от этой должности вскоре освободиться.

Одну из этих карточек я в пятнадцать минут восьмого оставил на столе Феликса Архиповича в его домашнем кабинете, где он меня принял, как и обещал. Мы мило поболтали, я сказал, что, в целом, готов всех предать и высморкаться в знамя. Договорились, что завтра я заявлюсь в канцелярию побережной академии для оформления. Я отказался от ужина, откланялся и ушёл. На следующий день, разумеется, ни в какую академию, кроме своей собственной, не явился. В обед, сидя у себя в кабинете, с удовольствием слушал, как Танька читает мне вслух свежую газету.

— «…вылетели стёкла во всех окнах, после чего сам владелец, господин Назимов, выскочил на улицу, имея на голове собственное исподнее, издавал дикие вопли, носился, не разбирая дороги, и остановился, лишь врезавшись таким манером в столб. Вследствие утраты сознания уважаемый ректор обрушился на землю, где и обитал до прибытия кареты скорой помощи. По непроверенным данным в доме бушует сильнейший полтергейст».

— Какой ужас! — Танька опустила газету и посмотрела на меня. — Это совершенно очевидно перебор.

— Думаешь? — усмехнулся я. — Слышала бы ты, что предлагала Диль…

— Мне кажется, что наказание несопоставимо с преступлением.

— А мне так не кажется. Из-за этого человека, назовём его так, я видел грудь Полины Лапшиной. Представляешь себе, как сильно я психологически травмирован? Я ведь ещё даже твоей груди толком не видел. Это неправильно. Когда я её увижу, поневоле буду сравнивать, и этот волшебный момент окажется безобразно испорченным, осквернённым…

— Саша, фр!

— Может, конечно, и фр, однако…

— Погоди… Что значит, толком не видел?!

— Тук-тук?

— Да, войдите, чего уж.

— Здравствуйте, Александр Николаевич.

— Здравствуйте и вы, Диана Алексеевна Иорданская. С чем пожаловали?

— Вот, здесь вся отчётность промежуточная по моим студентам, вчера допроверяла их работы.

— Благодарю, положите с краешку. Как ситуация в целом?

— Вы знаете, превосходно! Мне до сих пор кажется, что я попала в сказку.

— Вот и меня уже с полгода не покидает такое ощущение.

— Вы понимаете, да! Ах, если бы вы знали, что такое преподавание в академии на Побережной! Учатся считанные единицы, а остальные нагло смотрят в глаза и трясут деньгами. Как будто нужны мне были их деньги. А тех, кому деньги не нужны, они ненавидят лютой ненавистью, ибо не имеют никаких рычагов воздействия на них, оттого и злятся.

— Господь с ними. Да, господь таких всегда наказывает. Читали, к примеру, вчерашнюю прессу?

— Вы имеете в виду произошедшее с Феликсом Архиповичем? Читала, да, потому на самом деле и зашла.

— Так-так-так?

— Моя коллега, которую Фёдор Игнатьевич на службу взять не изволил — она уж слишком долго решалась уйти и опоздала, как обычно — подслушала разговор Феликса Архиповича в его кабинете. Очень уж он зол был.

— Конечно, зол. С трусами на голове бегать и в газету попасть — этак мало кто будет добрым.

— Так он на вас злится!

— На меня?! А я-то тут при чём?

— Вот этого, простите, не знаю. Да только он очень сильно орал, что с рук вам это не сойдёт, и что вам в этом городе не жить. Он очень опасный человек, Феликс Архипович. Поостереглись бы вы…

— Хм. Очень странная ситуация. Надо будет сходить разобраться. Диана Алексеевна, вы десмургией владеете?

— Чем?

— Повязки накладывать умеете?

В пять минут седьмого вечера я тростью заколотил в двери дома Феликса Архиповича. Открыл мне, как и в прошлый раз, его слуга, комплекцией напоминающий вышибалу в баре и с соответствующим задаче лицом. Увидев меня, впрочем, вежливо предложил обождать в прихожей и отправился за хозяином.