— Нет, это нечто принципиально иное. Шоколадный фонтан.

Фёдор Игнатьевич сорвал полотенце и продемонстрировал означенное устройтсво.

— Хочу сладкой жизни, — сказал он.

Шоколад потёк с верхней чаши на среднюю, заполнил самую большую нижнюю, но через края не потёк. Продолжал циркулировать, беря шоколад из тех же неведомых мест, из которых брал заварку чайник.

— О-о-о… — сказал я с уважением. — Ну что ж, зачёт. Даже, не побоюсь этого слова, экзамен и красный диплом вам, Фёдор Игнатьевич. А жизнь-то налаживается!

К началу декабря снега навалило столько, что коммунальные службы работали не покладая рук. Под коммунальными службами я подразумеваю преимущественно отважных дворников с деревянными лопатами и грустных коней, запряжённых в сани. Снег скидывали на сани и увозили куда подальше, но он каждый день возвращался обратно, падая с неба и вызывая мысли о колесе сансары, метемпсихозе и тому подобных вещах.

В районе академии снег был принят как вызов. Преподаватели магии воды устраивали на всех курсах занятия на улице. Чего только ни делали. Заливали каток, растапливали снег, обращали его в пар. Ребята постарше творили снежных и ледяных големов и устраивали между ними поединки, что преподавателями не поощрялось.

Особенно приятно было смотреть на это всё из окна, попивая горячий кофе или чай и радоваться, что я не дворник и не лошадь и даже не студент. Но, впрочем, будь я дворником, тоже радовался бы. Тому, что после трудной работы меня ждёт тёплый угол и ворчливая жена. А может, сам процесс убирания снега доставлял бы мне удовольствие. Убирал бы его и думал о метемпсихозе, но не знал бы такого слова и лишь вздыхал бы от непонятно щемящего чувства в груди.

Но я не был дворником, а был академическим преподавателем, и жизнь моя протекала по своим законам. Я провёл итоговую работу, которую все сдали неплохо. Принял экзамен у Таньки — придраться оказалось не к чему. Общий экзамен должен был состояться в январе, и я решил не лютовать и отпустить студентов с богом, готовиться самостоятельно. На кафедре присутствовал ежедневно и был открыт для консультаций.

Полина Лапшина от меня отстала категорически. Уж не знаю, послужило ли тому причиной заклинание «Кабачок», возвращение к нормальной жизни Барышникова или ещё какие факторы, но из моего поля зрения она исчезла. Даже к моему предмету, очевидно, утратила интерес — так и не посетила ни одного занятия, хотя эссе я ей одобрил.

На семейном совете мы приняли решение вложиться в ремонт. Неделю дома было шумно и неуютно, однако ступеньки лестницы перестали скрипеть, перила — шататься, всё засверкало новым лаком, и вообще сделалось гораздо приятнее жить.

Танька выматывалась чем дальше, тем больше, но хотя бы научилась отдыхать: лежала временами на полу в библиотеке в позе морской звёздочки и смотрела расфокусированным взглядом в потолок.

— Может, ну его? — спросил я однажды, когда она так лежала. — Убьёшься ведь. Давай я просто уволюсь. Мне несложно.

Насчёт «несложно» — это я привирал. В академическом плане Фёдор Игнатьевич на меня буквально молился. Мне было бы трудно предать эти детские глаза, глядящие с такой надеждой.

— Ни в коем случае, — тоном оракула в трансе ответила Танька. — Общество не должно победить нас.

— Общество ставит условие, мы его так или иначе выполняем.

— Уйти — значит, сдаться, а я хочу победить в борьбе. Не вздумай увольняться, я это восприму как удар в спину, Саша!

— Ладно, ладно. Может, хоть помочь чем? А то неудобно, право слово: ты гранит грызёшь, только крошка летит, а я… Я, не поверишь, весь день сегодня пистолеты чистил и перебирал.

— Скучаешь по Вадиму Игоревичу?

— Очень. Очень глубоко он вошёл в моё сердце. Тебе не понять наших чувств. Это настоящая мужская гетеросексуальная любовь.

— Да, я уже поняла, с кем мне тебя придётся делить все годы нашей семейной жизни.

— Золотой ты человек, Татьяна Фёдоровна.

— Ещё бы! А помочь, может, и можешь. Только не совсем ты. Если тебя не затруднит, предоставь мне Диль в свободное пользование?

— Для каких целей?

— Для образовательных. Она ведь любой материал изучает очень быстро. Мы с нею беседовать сможем. Она бы мне проверки устраивала.

— Она ещё может простыми словами объяснять сложные материи.

— Да, это то, что надо!

— Бери, для тебя ничего не жалко. Диль!

— Да, хозяин?

— Поработаешь немного с вот этой звездой?

— Обозначь спектр приказов, которые я должна исполнять.

Обозначили. На всякий случай я напомнил рыжей:

— Не вздумай её кормить! Покормить чужого фамильяра — страшнее, чем покормить магвая после полуночи.

— Саша, фр!

— Я настаиваю.

— Я всё это знаю и без тебя!

— Но со мной же гораздо интереснее, чем без меня!