На журнальном столике в гостиной ярко вспыхнул алмаз, освещая помещение не хуже софитов. В центре композиции стоял я перед демонстрационной шахматной доской. Я убрал с доски коня и поставил на его место белого ферзя.

— Итак, белая королева забирает чёрного коня, — сказал я. — И это, кстати говоря, ещё и шах. Что означает: чёрный король вынужден лапсердачить по всей доске, теряя фигуры на вилках и связках и истерически пытаясь найти возможность позорной — да, я сказал позорной — ничьей.

— Вы! — воскликнул Акакий, который пока ещё испытывал только злость. — Чего ещё вам от меня нужно, презренный червь! Презренный уволенный червь!

Тут в гостиную влетела Татьяна. Подойдя к Прощелыгину, она с размаху врезала ему по лицу тыльной стороной ладони. Акакий повалился на Диль, которая тут же толкнула его обратно.

— Это за то, что ты сделал с моим отцом. А это… — Танька повторила удар другой рукой. — Это за то, что наговорил моему мужу. Я закончила, приступайте.

В гостиную вошли все остальные, включая хозяйку дома. Леонид нёс кухонный нож и свечу. Поставив свечу на стол, он начал водить над огоньком лезвием.

— Дамы и господа! — воскликнул он. — Что такое, в сущности, есть так называемое оскопление, также известное как выхолащивание? Чрезвычайно простая операция. Прошу, сюда пациента.

Диль поволокла Прощелыгина к столу. Прощелыгин при помощи сложных движений ногами выразил протест. Как будто этого ему было мало, он ещё и заорал:

— Какое оскопление?! Вы с ума сошли?! Я — нет! Я — нельзя!

— Видите ли, господин Прощелыгин, мне, как магу-целителю, известно заклинание, заставляющее человека говорить правду. Но вот беда: оно работает лишь на женщинах, либо кастратах. Так что сейчас мы быстренько и безболезненно… Эм… Среди нас есть ментальный маг? Нет? Ну ладно, значит, просто быстренько извлечём-с пару проблемных кусочков плоти…

— Я всё скажу! Всё! Это Феликс Архипович! Он заставил меня. Я не хотел, но он, этот презренный негодяй, надавил на потайные пружины моей души, он посулил денег, жалкий слизняк, как будто деньги имеют для меня какой-то смысл! Но что самое худшее — о, вы не представляете, сколь черна душа этого человека! — он дал сразу лишь четверть суммы, пообещав остальное после успешного исполнения! Вообразимо ли такое коварство? И это не всё. Он уменьшил сумму, когда я не сумел взять ингредиент, и ему пришлось заняться этим самому. Сразу видно неблагородного человека, выскочку из мещан. Слыханное ли дело — торговаться! Я бы плюнул ему в лицо, если бы мог, но я не могу, ибо несть его лица предо мною. Завтра в три часа дня мы должны с ним встретиться в кабаке близ академии, и всё, чего я жду от этой встречи — возможности бросить ему в лицо его грязные деньги! Бросить — и плюнуть!

— Лучше сначала плюнуть, — сказал я. — Тогда, может, деньги прилипнут, смешнее получится.

— Так и сделаю, Господь свидетель! Почему вы на меня так пристально смотрите?

Пристально смотрела на Акакия госпожа Акопова. На вопрос она не ответила, но поморщилась. И спросила общество:

— От него ещё что-то нужно узнать?

Убоявшись кары, Прощелыгин вновь затараторил:

— Секретарша Фёдора Игнатьевича в сговоре с Назимовым! Это страшная женщина. Зелье подмешивала она. Её жалкую душу терзают страсти, питаемые к господину ректору. Измученная ревностью, ничтожная, она пошла на предательство! Я бы плюнул…

— Теперь точно всё, — сказал я.

— Тогда разденьте его, — вздохнула Акопова.

— Уверены? — покосился на неё Леонид.

— К сожалению, да. Мне нужно видеть всё. Да и одежда всё равно потребуется.

Когда Акакия начали раздевать Диль с Леонидом, он заплакал. Потом слегка приободрился, когда Акопова, налюбовавшись передом, попросила повернуть его задом. Наконец, девушка насмотрелась.

— Ну, — сказала она, — я начинаю.

Танька, которая во время стриптиза смотрела в окно, повернулась и даванула косяка на Акопову. Которая начала преображаться. Как будто её тело было пластилиновым, и его мял кто-то невидимый. Несколько укоротились и изменили цвет волосы, лицо сделалось узким, исчезли, между прочим, прыщи. Втянулась грудь, под платьем как будто волна пробежала, свидетельствуя о скрытых изменениях.

— О Господи! — произнесла Акопова голосом Прощелыгина и схватилась за промежность. — Боже, это ведь ужасно! Мерзость!

Перед голым Прощелыгиным стоял, сунув себе руки между ног, второй Прощелыгин, одетый в платье.

— Меня сейчас вырвет! — простонала Акопова-Прощелыгин.

— Меня тоже, — сказал Леонид.

— Мы все это решительно осуждаем, — подытожил я. — Хорошо, что Акопова совершеннолетняя. Может, и пронесёт. Если что — на редактуре сделаем её парнем изначально. Ну или Прощелыгина — девушкой.

Наверное, мне, как магу Ананке, такая редактура была бы по силам, но лучше до подобного не доводить, конечно…

Прощелыгин упал в обморок. Никто его не держал, пусть себе отдыхает человек. Дел у нас ещё было — вагон и тележка.

Господин Жидкий у себя в кабинете внимательно меня выслушал и спросил:

— Татьяна у вас, я надеюсь?

— В той или иной мере. Насколько я сам у себя…

— Хорошо. А то её отец в розыск объявил, вас обвиняет в похищении. Бред полнейший, но радостно знать, что он прав, и беспокоиться не о чем. Что до вашей идеи — рабочая, очень даже рабочая идея. Но разговор нужно будет повести грамотно. Людей привлечь. И изначально всё оформить, метаморфам ведь запрещено использовать свои таланты по личной инициативе… Где эта девушка?