— Что? Что такое?!

— Проезжал намедни мимо Бекетовых. Очень красиво.

— Да-да-да, я как раз хотел с вами говорить! — Аляльев тщательно растёр ладони, будто собирался сделать мне массаж. В действительности же он всего лишь нацелился на шницель, только что принесённый официантом. Мы встретились в клубе, и Аляльев моментально заявил, что ужин за его счёт. Кто я такой, чтобы спорить с уверенным в собственной правоте человеком! Никто. Вот я и не спорил.

— Провели уже сеть?

— Сеть?..

— Ну, эту… От источника.

— Магическую линию? Нет ещё, ведём, полагаю, к апрелю уже приступим к освещению города. А Бекетовы и некоторые другие господа пока существуют за счёт амулетов-накопителей. Терпят определённые неудобства, но зато имеют красоту.

— Как человек, который тоже любит иметь красоту, прекрасно их понимаю. К сожалению, это действительно всегда сопряжено с некоторыми неудобствами. Но как говорит мой друг и коллега Леонид, человек рождён, чтобы преодолевать препятствия. И лучше бы нам учиться получать от сего процесса удовольствие, потому что в ином случае нам останутся одни лишь страдания, коих не перевесить получаемым удовольствиям.

— Будда Гаутама, который Сидхартха, вовсе выводил все страдания от желания получать удовольствия. И видел высшей целью полный отказ от так называемого эго.

— Ого, да вы разбираетесь?

— Во время учёбы в академии брал курс по истории религий. Очень интересовался по молодости лет. Правду сказать, при ближайшем знакомстве буддизм меня не впечатлил. Отказ от эго — ради чего? Ради эфемерной и необъяснимой нирваны, о которой доподлинно известно лишь то, что в ней неописуемо хорошо? Что это, как не ещё одно удовольствие, в таком случае? И почему наша жизнь обязательно должна восприниматься как страдание? Зная меру в удовольствиях, можно иметь вполне себе хорошие моменты и достойно жить. И к чему разрывать цепь перерождений? Как будто пустая Земля без единой живой клеточки — это предел мечтаний буддистов. Но — оставим абстрактные дискуссии, по крайней мере, пока не покончим с конкретикой. Разумеется, я уже должен вам денег.

— Ну, раз вы настаиваете…

— И сумма вас удивит.

— Да бросьте. Я всего лишь скромный учитель магии мельчайших частиц. Мне ли удивляться мелочам…

Аляльев как-то странно на меня посмотрел, отложил приборы и достал из внутреннего кармана пиджака бумажку. Когда он её развернул, бумажка оказалась банковским чеком на моё имя. Я посмотрел на сумму. Вскинул брови.

— Вы уверены, что не закралась какая-то ошибка?

— Уверен-уверен. Как-никак, мы устанавливаем людям не что-нибудь, а алмазы.

— Ну, они такие себе. Любой специалист забракует, полагаю.

— Стоимость алмаза, господин Соровский, это самая огромная в мире фикция. Зачем нужен алмаз? Какая в нём польза? Ни зачем он не нужен, и никакой в нём пользы нет. Просто бриллианты кажутся некоторым людям красивыми, и эти люди достаточно убедительны, чтобы заставить весь остальной мир верить в то, что цена чем-то оправдана. Приблизительно та же история с золотом. Вообразите, если вдруг человечество решит, что ему надоели алмазы и золото, и начнёт поклоняться, скажем, гальке и меди. Раз! — и все те, кто хранил свои богатства в драгоценностях, оказываются нищими. Или, к примеру, вы попадаете на необитаемый остров. Что лучше — полный сундук драгоценностей или хороший нож и коробок спичек? Такие мысли хорошо отрезвляют, но я опять ударился в метафизику. Богатый человек, особенно богатый не в первом поколении, это человек, готовый платить большие деньги за то, что мир считает ценным. Вы, полагаю, не были ни разу в наших распределителях?

— Нет, мы вроде бы уже касались этого…

— Если бы заглянули, то знали бы, что есть два варианта заполнения амулетов и браслетов. Быстро и дёшево или долго и дорого. А всё дело в том, что когда мой отец начинал, у него имелся один главный конкурент, который ломил несусветную цену, но при этом умудрялся не терять клиентуру. У нас было дешевле, у нас была точно такая же услуга, но его клиентура сохраняла поразительную верность. Почему? Потому что эти люди были настроены за большие деньги получать самое лучшее. В их картину мира не укладывалось то, что они могу получить ровно то же самое за цену в десять раз ниже. Да они, собственно говоря, и не видели разницы. Им не было нужды экономить средства, вопросы выживания касались лишь их далёких предков в те прекрасные времена, когда волосяной покров заменял человеку одежды. И мой отец придумал сделать отдельную услугу для по-настоящему богатых клиентов. Через три года конкурент превратился в пыль.

— Кажется, вижу, к чему вы клоните. Вы выкатили за светильники чудовищный ценник, сказав, что по всему городу будет гореть нечто совсем другое, гораздо хуже?

— Именно так, Александр Николаевич, именно так. Я даже затрудняюсь называть это обманом. Сообщи я им цену, по которой светильники будут доставаться всем остальным, в том числе городской администрации — и они просто скривили бы носы. «Фи, какая-то вульгарная новомодная придумка. Вы посмотрите, какие у нас старинные канделябры из чистого золота! Да разве эти магические финтифлюшки могут с ними соперничать? Разве можно сравнить тёплый и мягкий свет живого огня с этим мёртвым свечением?!» — вот что они бы сказали. Магическое освещение попало бы к ним в последнюю очередь. И, боюсь, даже не в этом поколении. Известное дело: хочешь накормить ребёнка цветной капустой — скажи, что ему ни в коем случае нельзя есть цветную капусту. Хочешь продать что-то богачу — скажи, что оно стоит бешеных денег, и что его сосед уже приобрёл десять штук. В следующий миг он купит сотню.

Я взял чек, посмотрел на него внимательно.

— А мы с Татьяной как раз думали дом купить…

— Так покупайте! Вот, считайте это моим свадебным подарком. Не воспринимайте серьёзно, конечно, какой же это подарок, когда это ваша законная доля. Так будет не всегда. Скоро суммы уменьшатся. Когда станем освещать город, светильники будут уходить несоизмеримо дешевле. То, что сейчас — это сливки, всего лишь. Сняли — и забыли. Скоро останется тоненький ручеёк ежемесячных взносов, но даже этот ручеёк вполне сумеет обеспечить наши с вами жизненные потребности.