— Меня зовут Диана Алексеевна, я преподаватель из академии. Расскажи мне, что с тобой случилось, почему ты плачешь?

— Я… плохая…

— Ну что за глупости. Плохие люди в нашей академии не учатся.

— Вот я и не учусь… Не могу больше…

Диана Алексеевна, не оборачиваясь, махнула нам рукой, и мы с Танькой тихонько удалились, закрыв за собой дверь. Заговорили уже внизу, за столом.

— Всё куда хуже, чем я думал…

— Саша, у меня мороз по коже. Что с ней такое?

— Нервный срыв, полагаю. Там, может, проблем на два вагона больше, чем она рассказала. Навалилось всё разом…

— Если так, то ей помощь нужна, — внедрился в разговор Фёдор Игнатьевич. — И не наша с вами. При всём моём к вашим талантам, Александр Николаевич, уважении.

— Да это я уж и сам понял. Тут, боюсь, в ту же клинику ехать придётся, где я нынче побывал… Ну, или менталистов по знакомству просить. Эх, чёрт, единственный умелый менталист сейчас океаны бороздит… Стефания вряд ли с подобным справится.

— Вот и не нужно этих подвигов. Вы справедливо заметили, что есть специальная клиника…

— Папа, да нельзя ей в ту клинику!

— Почему же?

— Как ты не понимаешь! У неё жизнь рухнет совершенно. Сейчас ещё всё можно исправить, если уговорить её вернуться в академию. И родители не узнают, и вообще никто. Скажет, что приболела. А если — туда…

Танька содрогнулась.

— Ну, знаете… — Фёдор Игнатьевич покачал головой. — По мне так лучше показать некоторую слабость, нежели вовсе сгореть в этом всём…

— Да, папа?! — уставилась на него Таня. — Да?! Правда-правда?! То есть, когда тебе маги-целители хором твердят, что нужно отдохнуть и оставить дела — это действительно имеет какое-то значение?!

Фёдор Игнатьевич съёжился, как всегда, когда Татьяна орала на него, будучи со всех сторон права, а не просто капризничала от скуки.

— Прошу прощения! — послышалось вдруг от входа.

Мы обернулись и замерли все. Там стояли Диана Алексеевна и Акопова. Последняя — с чуть припухшими от рыданий глазами, глядя себе под ноги.

— Ой, пад… — начала было Даринка.

Рот ей мягко, но сильно закрыла рука. Рука принадлежала Ульяну, невозмутимому, как робот-телохранитель.

— М-м-м! — возмутилась Даринка.

— Одну минуту, я накрою ещё на одну персону, — сказал Ульян и, свободной рукой взъерошив Даринке волосы, ушёл в сторону кухни.

— Садитесь, пожалуйста, — засуетился Фёдор Игнатьевич. — Диана Алексеевна…

Я выдвинул стул для Акоповой. Та не без внутренней борьбы уселась напротив Даринки, которая смотрела на неё, разинув рот.

— Так о чём это мы… — вздохнула, усевшись, Диана Алексеевна. — Да, что касается дисциплины, да и откровенной порядочности учеников — здесь я не поспорю. Но вы же прекрасно знаете, Фёдор Игнатьевич, что конфликт у меня не с учениками. Ни один из них не смог бы пробраться ко мне в кабинет и залить клеем мои бумаги!

— Со мной так дважды делали, — пролепетала Акопова.

— Прошу прощения? — повернулась к ней Диана Алексеевна.

— С… соседки. Всю сумку клеем заливали. С учебниками из библиотеки и с… с… — Тут у неё задрожали губы.

— Господи, какая несусветная низость… Нет, это положительно нездоровые люди. Но если от студентов такое хотя бы можно понять, то взрослый человек… Надежда Людвиговна, позвольте предложить вам бокал воды.

— С… спасибо.

Тихо и ловко образовался Ульян, поставив перед пьющей из бокала Акоповой тарелку и разложив приборы. Она, помедлив, взяла вилку и нож. И начала есть. Я услышал слева от себя загадочный тихий звук, как будто кто-то пытался тёмной ночью, не палясь перед домочадцами, сдуть резиновую женщину после использования. Это выдыхала Танька.

— Я от неё в восхищении.

Это Татьяна сказала, когда Диана Алексеевна не просто уехала, но увезла с собой Акопову.

— Н-да… Н-да-с… — пробормотал Фёдор Игнатьевич. — Хоть бы она осталась работать, ума не приложу, где сейчас такую сотрудницу отыскать…

— Надо слить Старцевых, — обозначил я цель.

— Ужасно звучит… А ведь именно вы ратовали, чтобы я взял Старцева на прежнее место!

— Поправочка. Я ратовал за то, чтобы вы взяли хоть кого-нибудь. В идеале — Диану Алексеевну. Ну а уж совсем на худой конец — Старцева. Разве ж я виноват, что конец оказался настолько худым…

— Мне нужна веская причина, чтобы его уволить.

— Найдём.

— Ужасно, ужасно гнусно звучит…

— Гнусно будет вести себя Старцев. Пусть он думает, что вот-вот дожмёт Диану Алексеевну. Мы поймаем его на горячем, уверяю. Никаких подстав, всё будет честно.

— Вы полагаете?..

— Я в этом уверен. Человек, вставший на путь подлости, не остановится, пока не разобьёт себе лоб. Всё, что от нас требуется — обеспечить стенку потвёрже.

— Ну, это уж мы сумеем…

— Папа, если ты на ней не женишься — я тебе этого никогда не прощу.