Я присвистнул. Зелье подчинения. Про эту штуку я читал ещё летом, и в общий курс зельеварения она, понятное дело, не входила. Вообще числилась в запрещённых. В силу этих причин в книге по общемагическим сведениям, которую я читал, не было даже приблизительного состава, лишь описание действия. А оно было простым, как дважды два — четыре. Опоённый сим зельем человек выполнял все команды заклинателя. Более того, когда зелье выходило из организма, человек с полной уверенностью объяснял все свои действия исключительно личными мотивами.

Дьявольская хитрость зелья в том и состояла, что заподозрить его применение было невозможно. Если одурманенный менталистом человек мог потом начать утверждать, что его загипнотизировали, и факт вмешательства обязательно был бы открыт судебными менталистами, то в случае с зельем человек брал на себя всё. Тут нужен был очень хороший адвокат или неравнодушный друг, чтобы заказать экспертизу. Но надо торопиться, потому что уже через двое суток никаких следов зелья в организме не остаётся.

— Это вам не «Кабачок», — пробормотал я. — Это гораздо хуже… И ведь каков жук, а! В первый раз Лаврентия подставить собирался в случае чего. Ведь раскопал, что у него мотивы есть. Во второй раз — на студента нашей академии вышел.

— Что будем делать, хозяин?

— Чем там у них разговор закончился?

— Феликс Архипович обещал прислать Акакию часть трупа сегодня.

— Святой человек, однако… Что делать, что делать… Знаешь, Диль, какой мне нравится поворот?

— Какой?

— Когда бывший враг становится союзником. А ещё знаешь, что я люблю?

— Что?

— Когда персонажа, уже списанного со счетов, возвращают оттуда, откуда, казалось бы, не вернуться…

— Хозяин, ты слишком сложно говоришь… Хочешь, я убью Феликса Архиповича и закопаю его на южном полюсе? К тому времени как тело найдут, тебя уже точно в живых не будет.

— Нельзя убивать людей, Диль.

— Почему?..

— Потому что тогда их не получится проучить. Они уже ничему не научатся. Мы не сможем над ними поглумиться. Это безнравственно.

Вечер Фёдор Игнатьевич начал с того, что восстановил против себя дочь.

— Не вздумай сегодня явиться за стол с книгой. За столом не читают.

— Папа, у меня, вообще-то, экзамен завтра!

— Это не экзамен, а исключительно твоя блажь. У всех нормальных людей экзамены в конце весны.

— Ах, вот как. Значит, я — ненормальная, да?!

— Не надо переиначивать мои слова!

— А я ровно ничего и не переиначиваю! У всех нормальных — а я, следовательно, в их число не вхожу. А знаешь, что? Я этому только рада! Кто вообще мечтает стать нормальным человеком! Подумаешь — нормальность! Нашли, чем гордиться.

— Татьяна, я всего лишь прошу тебя вести сегодня прилично себя за столом. Ко мне придёт важный гость.

Тут Танька вспомнила, что я ей говорил накануне, и благоразумно прикусила язык. Было буквально видно, каких усилий ей стоило проглотить все рвущиеся наружу возражения.

— Хор-р-рошо, я буду паинькой, — пропела Танька таким голосом, что будь я её отцом — уже бы бронировал билеты в другое полушарие.

Но Фёдор Игнатьевич и бровью не повёл — учёный, тёртый калач, не первый день отцовую службу несёт. А тут и в дверь позвонили.

— Ох, так рано, ещё ведь даже… Нет-нет, Ульян, прошу, подайте в гостиную каких-нибудь напитков.

Озадаченный Ульян удалился исполнять приказание. А взволнованный Фёдор Игнатьевич отворил дверь. И замер.

— Bonsoir, monsieur! — Даринка исполнила нечто вроде реверанса, насколько это возможно в пальто, и, как так и надо, прошла в дом.

— Вы простите, что мы так поздно, просто на службе задержаться пришлось, — зачастила даринкина мама. — Как только она вам надоест — вы сразу же…

— Нет-нет, ну что вы, никакого беспокойства, — уныло сказал Фёдор Игнатьевич.

Ульян, мигом смекнувший, что напитков пока не надо, помог Даринке раздеться. Вышла Татьяна — поприветствовать девочку.

— А разве сегодня должны были? — пробормотал Фёдор Игнатьевич.

— Договаривались, — кивнул я.

— Как же я… запамятовал.

Запамятовали все. Даринкина матушка каждый раз тщательно уславливалась о следующем привозе дочери. Мне эти даты были до сиреневой звезды: когда привезут — тогда и хорошо. Татьяне тем более, она вечера проводила дома в любом случае. А Фёдор Игнатьевич при этих разговорах обычно и вовсе не присутствовал.

— А что мы сегодня будем есть? — с детской непосредственностью спросила Даринка.

— Что бог пошлёт, — зевнул я.

— Татьяна! — Фёдор Игнатьевич посмотрел на дочь, как на спасательный круг. — Ты же обучила ребёнка этикету?