— Я вас понимаю, дражайшая моя Диана Алексеевна, но и вы меня поймите! Только что прошли сокращения. Стихийный факультет — самый многочисленный, без вас мы… Я не знаю, как мы без вас будем обходиться, тем более, учитывая ваш опыт…

— Мне жаль, мне бесконечно жаль, Фёдор Игнатьевич, но так дальше продолжаться не может. Сегодня, войдя в свой кабинет, я обнаружила, что конторским клеем залиты все мои бумаги! Все, вы представляете?! Включая мою кандидатскую работу! Благо, дома у меня есть копии.

— Ох-хо-хох, вы ещё и кандидатскую пишете…

— Ну разумеется! Я хочу оставить след в магической науке!

Тут рядом со мной возникла какая-то возня, я скосил взгляд и увидел пробивающуюся к двери со своим стаканом заместителя ректора Кунгурцеву. Пришлось мне опуститься на корточки, чтобы дать ей место. Стакан при этом громко пробороздил по двери, но спорящим за нею было не до посторонних шумов.

— Дорогая, родная моя, Дианочка Алексеевна! Ну вы же меня без ножа режете! Я поговорю со Старцевым…

— Поговорите?! Вы полагаете, что с людьми, опускающимися до такого, есть хоть малейший смысл разговаривать?

— Хотите чаю?

Рядом со мной вздрогнула секретарша.

— Нет, благодарю вас, я не хочу чаю, я хочу подать заявление.

— Погодите. Давайте сделаем так. Я вам назначу два выходных дня.

— И что может измениться за два дня?

— Я изменю, обещаю. И… давайте так. Давайте завтра встретимся в неофициальной обстановке. Вы поостынете, я что-нибудь предприму, мы всё обсудим…

— В неофициальной?

— Ну… Ну да, скажем так, деловой ужин. Знаете, приходите ко мне домой. Александр Николаевич живёт у меня, вы с ним хорошо знакомы, и моя дочь, Татьяна…

— Ваша дочь делает какие-то совершенно невероятные академические… Впрочем, это даже успехами не могу назвать. Что-то за гранью моего понимания. А я всю жизнь была первой во всём.

— Это у них семейное. Наталья Николаевна, матушка Татьяны, мир её праху, была такой же. Кажется совершенно равнодушной ко всему, но если вбила себе в голову какую-либо цель — лучше не становиться у неё на пути.

— Вот знаете, что я вам скажу, Фёдор Игнатьевич? Единственное, из-за чего могла бы задержаться — хочу посмотреть, как Татьяна одержит этим летом решительную победу. Могла бы. Но сегодня чаша моего терпения не просто переполнилась, из неё забил фонтан.

— И я вас полностью понимаю. Примите, пожалуйста, моё предложение, отложите решение на два дня. Потом, если ваше мнение не переменится — я не посмею вас уговаривать, но отказать мне в последнем шансе — не поступайте так, прошу!

— Зачем вы меня умоляете? Я себя неудобно чувствую. Вы — ректор…

— Я, дорогая моя Дианочка Алексеевна, не просто ректор. Я — хороший ректор. И очень хорошо умею отличать хорошего преподавателя от отличного. Ступайте домой, если есть занятия — вас заменят сегодня. Я сейчас же, вместе с вами выйду и пойду по этому поводу к господину Старцеву. Ничего не говорите! Вам не придётся больше встречаться с этим человеком, я ручаюсь.

Кунгурцева хлопнула меня по спине и — самая из нас сообразительная! — на цыпочках побежала к своему кабинету. Туда же рванули и мы с Леонидом, а секретарша просто вернулась за свой стол. Едва мы успели беззвучно закрыть дверь в кабинет заместителя ректора, как услышали отворение двери напротив.

— Не верю своему счастью! — прошептала Кунгурцева, сверкая глазами. — Кажется, он выгонит-таки эту пару!

— Похоже на то, — кивнул я. — В этот раз даже заступаться не буду. Чета Старцевых перешла все мыслимые и немыслимые берега.

— А какая была беседа, а? — восхищался Леонид. — Я буквально чувствовал, видел через дверь, как летят искры! Из этих искр обязан загореться пожар, не оплошайте завтра, Александр Николаевич.

— Вы полагаете?

— Ну разумеется! А самое главное, мы ведь ничего не сделали, жизнь сама распорядилась.

— И в какой момент вы поняли, кто является гражданином игрек?

— Моментально. Я ведь не дурак.

— Ох, Леонид…

— Что? Я — могила, не беспокойтесь!

— Да вы уже Анне Савельевне проболтались.

— Я тоже своего рода — могила. А что происходит? Мы женим Фёдора Игнатьевича?

— Угу… Опять какая-то разница в возрасте… Не пойму, почему сюжет постоянно так загибается. Как будто жизнь нам хочет что-то сказать. Впрочем, вон, у Дармидонта всё гармонично сложилось. Хоть за него порадоваться.