— Куда? — посмотрел на меня диким взглядом Ульян.

— Ну, мы с Татьяной, по всей вероятности, этим летом заключим брак, после чего подумываем съехать и начать вить собственное гнездо. Ты можешь либо с нами, либо с Фёдором Игнатьевичем остаться. Мне показалось нелишним спросить твоего мнения.

— С Фёдором Игнатьевичем! — Ульян не думал ни секунды. — Я — уж простите! — лучше со степенным человеком, который таких страстей в своём доме держать не станет!

— Охотно понимаю и принимаю твоё решение.

А также поздравляю с окончательным прохождением проверки. Ну, всё же был у меня червячок сомнения, не заслан ли Ульян ко мне Феликсом Архиповичем.

— Вы собираетесь съехать? — слабым голосом спросил Фёдор Игнатьевич.

— Мы… планировали об этом как-то иначе сказать, — пробухтела Танька, сверкнув на меня глазами.

Ну да, планировали… Но уже что вырвалось то вырвалось, назад не отыграешь.

— Думаю, мы часто будем ходить друг к другу в гости, — попытался я как-то сгладить ситуацию.

Получилось не очень. Уголки губ Фёдора Игнатьевича опустились, воссоздав хорошо мне знакомый грустный смайлик.

— Что ж… Разумно, полагаю. Действительно, вы — молоды, вам захочется завести свои порядки… Почему-то я не думал об этом, хотя, если разобраться, чего ещё было ждать — когда отдаёшь замуж дочь…

Мне почему-то показалось, что Фёдор Игнатьевич в последний миг поймал себя за язык, не дав ему сказать: «Вот лучше бы, Татьяна, ты за Серебрякова замуж вышла, тогда Александр Николаевич со мной бы остался».

— Пора собираться на службу, — сказал вместо этого Фёдор Игнатьевич и поднялся из-за стола. — Вам, Александр Николаевич, кстати говоря, тоже. И потрудитесь обеспечить своей секретарше явку вовремя!

В общем, господин ректор на глазах приобрёл свой классический деловой вид.

— Я не потерплю бардака на своей подотчётной территории! — громыхал он, уже окончательно войдя во вкус.

— И это говорит человек, у которого в доме на втором этаже лежит привязанная к кровати студентка, — покачал я головой.

Танька что есть силы пнула меня в голень.

Вообще, она на меня, наконец, надулась — за то, что огорошил вот так вот её отца. В академию мы с ней шли вместе, но не разговаривали. Так же молча и расстались. Я повздыхал, стоя внизу, у турникета, и решил, что косяк действительно есть. А значит, надо его как-то заглаживать. Решил для начала пойти по простому пути. То есть, в библиотеку. Всё равно занятий у меня конкретно сегодня нет.

Войдя, я поздоровался с копошащимся за конторкой Порфирием, прошёл в запретную секцию, там достал один из нечитанных романов и, пробежав взглядом аннотацию, удовлетворённо кивнул. Сел на диванчик, зачитался, параллельно гоняя внутри черепушки мысли. Полчаса спустя на работу пожаловала самое хозяйка вот этого вот всего. Тогда я закрыл книгу, встал и, подойдя к ней, сказал после обязательного приветствия:

— Янина Лобзиковна, не буду ходить вокруг да около, вопрос простой: вы замужем? А хотели бы?

— Вы никогда не угадаете, для чего я вас всех здесь собрал. Пусть и в усечённом составе, но наша победоносная команда обязана сотворить ещё один подвиг. Быть может, важнейший во вселенной! Но это не точно. Мы, однако, будем стараться так, будто от этого зависят наши с вами жизни. Все как один поклянёмся умереть, но добиться цели…

— Хозяин, к кому ты обращаешься?

— К тебе. Я обращаюсь к тебе, Диль. Потому что дело, которое нам предстоит, до такой степени глубоко интимное, что его не следует поверять никому, ни одной живой душе. Это пошло бы вразрез даже с самыми вольными представлениями о чести.

— Понимаю. А что за дело?

— Нам нужно женить Фёдора Игнатьевича.

Диль, сидящая на диване, услышав это, присвистнула и переместилась в лежачее положение, после чего заложила за спину руки и уставилась в потолок с видом человека, который не собирается шевелиться до конца рабочего дня.

— Это ещё что значит? — спросил я.

— Я думаю.

— Я думал, ты думаешь мгновенно.

— Обычно так и есть, но эта задача — повышенной сложности.

— Отчего же?

— Фёдор Игнатьевич — очень взрослый мужчина, который, в силу определённых обстоятельств, вынужден был стать очень замкнутым. У него есть серьёзные секреты, которыми нельзя ни с кем поделиться, и на опорных точках этих секретов растянута цепь его личного пространства, гораздо более обширного, нежели у обычного человека. К тому же он очень давно ведёт холостяцкий образ жизни, привык к нему и не хочет ничего менять.