— Не надо. Хотя соблазнительно, конечно…

В академии Леонид мечтал уложить в долгий ящик меня.

— Благодаря вам, Александр Николаевич, я чувствую себя ветеринаром в зоопарке! — орал он, мечась по моему кабинету. — С утра до ночи перед глазами качаются чьи-то хоботы!

— Вы записывайте всех, записывайте. Скоро сделаете себе имя и прославитесь.

— За что вы так со мной обошлись?!

— А зачем вы на докладе ляпнули, что я это лечу?

— А для чего вы на докладе вытащили меня говорить?!

— А зачем вы тогда вообще приходили?!

— Для поддержки!

— Вот это и была поддержка!

— Хорошенькая поддержка! Вы можете вообразить, какие теперь сны мне снятся?!

— Нет, и не очень-то хочу…

— Как будто бы я бегу, а за мной гонятся они! И окружают. И бежать дальше некуда…

— Какой вы всё-таки чувствительный молодой человек…

— Тьфу на вас, Александр Николаевич, налейте чаю!

— Прошу, отведайте кофию. Новый предмет быта, Татьяна подарила на Рождество.

— Благодарю, кофе весьма кстати.

— Вот, пожалуйста. Вы, Леонид, главное учитесь хорошо.

Леонид ходил на мои новые курсы по ММЧ для взрослых. В рамках эксперимента туда нагнали десяток человек из самых разных областей. Леонида там быть не должно было, его я пропихнул по блату, он очень интересовался. Конечно, я мог бы и так его обучить, во внеаудиторном порядке, но для этого нужно было бы тратить время и на курс, и на Леонида. Я же потихоньку начинал паниковать от своего рабочего графика. Он перешёл за все разумные пределы. Шесть академических часов в неделю, ежедневно желающие поставить себе у дома иллюминацию, неотлупленный Кеша… Куда ещё? Я порой даже ста страниц за день для души прочитать не успевал.

Помимо Леонида на курс ходили всё сплошь незнакомые лица. Госслужащие, военнообязанные. Один, маг-метаморф, ходил прямо в парадной форме, с погонами и всем прочим. Сидел неизменно за первой партой, тщательно всё записывал и никогда не разговаривал — видимо, боялся невзначай разболтать какую-нибудь военную тайну.

Со своими студентами я перешёл к практике. И всё вроде бы шло неплохо. Мы экспериментировали с обыкновенной бумагой. Студенты мяли и рвали бумагу взглядами. Психокинетиков это не удивляло, они, возможно, даже жульничали, однако для всех остальных внезапно открывшиеся способности были настоящим чудом.

Разогнавшаяся до немыслимых пределов Танька и тут блистала путеводной звёздочкой. Когда на первом же практическом занятии она взглядом сложила из листа бумаги журавлика, на лицах остальных отчётливо читалось: «Может, мы все просто уже пойдём домой?..»

Я поставил Таньке зачёт авансом и сказал, что она может больше не приходить. Она и не приходила — обрушилась на оставшиеся дисциплины, заставляя преподавателей в панике выть и метаться.

В середине января я поставил Фёдора Игнатьевича перед выбором: либо пусть берёт Старцева на прежнюю должность, либо ставит вместо меня Диану Алексеевну. Повздыхав, Фёдор Игнатьевич послал за Старцевым. Диана Алексеевна работала у нас без году неделю, уже занимала пост заместителя декана. Ставить её деканом — это было бы слишком жирно и нагло. Этак она к концу года место самого Фёдора Игнатьевича займёт, а он морально не готов.

Что касается Арины Нафанаиловны, то вопрос её возвращения не рассматривался совсем. Она не являлась ни ценным преподавателем, ни ценным административным сотрудником. Люди, заменившие её, были в разы успешнее и приятнее в общении.

Старцев принял у меня дела с великим энтузиазмом.

— Здесь то, что только подписать. Это требует разбора. Чайник я вам не оставлю, уж извините. В этом ящике запасные перья, чернила, жёлтые берёзовые листья.

— Зачем листья?

— А, это Даринка мне по осени в портфель толкала, чтобы я радовался, ибо они красивые.

— Кто такая Даринка?

— В перспективе — боевой энергетический маг, пока просто ребёнок. Ну, бывайте, Семён Дмитриевич. Если что — к Диане Алексеевне обращайтесь, она вас проконсультирует.

Семён Дмитриевич взялся за дело круто. Он ведь, почитай, целую жизнь не был на работе в нормальном состоянии. Через неделю весь факультет по струнке ходил, сдавал отчёты и повышал успеваемость. Особенно взвыла Диана Алексеевна.

— Это невыносимо! Он придирается к каждому моему шагу! — возмущалась она, бегая по моему кафедральному кабинету. — Такое ощущение, будто только и ищет повода меня уволить. Сегодня заявился на службу на час раньше положенного, а когда через полчаса появилась я, устроил мне разнос за недостаточно серьёзное отношение к работе! Мол, я не живу жизнью факультета!

— Рад бы вам что-то посоветовать, да только вот этого, нового Старцева никто ещё толком не знает. На службу вас лично Фёдор Игнатьевич взял. Даже если Старцев кляузничать начнёт — мы вас отстоим, не волнуйтесь. Увольнений не будет.

— Возможно, Александр Николаевич, это покажется вам важным. Я слышала, что декан спиритуалистического факультета с Фёдором Игнатьевичем находится не в лучших отношениях.

— Есть такое.

Я не то чтобы подозревал, скорее уж знал наверняка неким высшим знанием, что донёс о полтергейсте в библиотеке и о полунеудачной попытке его изгнания именно декан спиритуалистического факультета. В студентах я был уверен, у них и мотивов не было стучать. А вот проболтаться декану, похвастаться — это могли. Дальше уже тот действовал сам. И надействовал, собака такая.