— Первая жалоба носила чисто организационный характер и касалась того, что минул уже целый семестр, а я так и не выбрал никого на место своего заместителя. Из-за чего якобы учебный и воспитательный процесс в академии идёт не так хорошо, как хотелось бы жалобщику. В министерстве внимательно изучили наши показатели и пришли к выводу, что по сравнению с конкурирующей академией, что на Побережной, мы по программе ушли далеко вперёд. Несмотря на откровенный саботаж, устроенный некоторыми лицами. Которых мы, в приступе невероятного гуманизма, взяли обратно. Кого-то даже на прежнюю должность, с сохранением жалованья и безо всяких штрафных санкций. Тоже не стану показывать пальцем, это было бы недостойно. Итак, отсутствие человека на обязательной должности мне поставили на вид и попросили в течение месяца эту проблему решить. Месяца мне не потребовалось, решение принято уже сегодня. Анна Савельевна Кунгурцева, с завтрашнего дня, если у вас нет возражений, можете приступать к исполнению обязанностей.

Спиритический декан привстал было, замер в промежуточном состоянии человека, который забыл, встаёт он или садится, потом передумал и таки упал, разочарованный в лучших своих ожиданиях. Анна Савельевна, сидящая тремя рядами выше меня, выглядела изумлённой, и я прекрасно знал, что это не маска. Тут действительно тот случай, когда «не думал, не гадал он, никак не ожидал он такого вот конца».

Вчера мы с Игнатьичем и Танькой долго всё это обсуждали и, под давлением большинства (я был за Кунгурцеву, потому что высоко ценил её в профессиональном плане, Танька же считала, что чем больше женщин будет на управляющих должностях, тем скорее жизнь в целом сделается более танькоориентированной и станет меньше её бесить) Игнатьич согласился, что вариант хороший, а возможно, даже и лучший. Просто если бы не мы, он бы по причине пола эту кандидатуру всерьёз даже и рассматривать не стал. Стереотипность мышления, да-с.

— Это первый момент, — срезал Фёдор Игнатьевич ропот аудитории. — Второй момент, вторая жалоба. Мне вменили в вину то, что я каким-то образом способствую невероятным академическим успехам своей дочери. В министерстве, опять же, на основе анализа отчётов из нашей и конкурирующей академий, пришли к выводам, которые я озвучиваю публично и не перевожу в сферу обсуждений, поскольку здесь имеются прямые директивы министерства, обсуждать которые нам не полагается. Так вот, хотя моя дочь, Татьяна Фёдоровна Соровская, действительно за последние месяцы совершила невероятный академический рывок, всерьёз и небезосновательно собирается в этом году экстерном сдать все экзамены и закончить семилетний курс обучения, на общем фоне её рывок выглядит отнюдь не столь впечатляющим, как хотелось бы подателю жалобы. С сентября месяца средний уровень студентов вырос и серьёзно. Магические способности усилились. Это связывают с тем, что в конце лета в Белодолске был открыт новый магический источник невероятной силы. Нижней границей человека, обладающего магическими способностями, официально считалась величина в два Мережковских, минимальная величина для приёма на службу в академию — четыре Мережковских. Теперь, благодаря своевременно поданной жалобе, стандарты пересмотрели. Преподаватель в академии отныне должен обладать силой не менее шести Мережковских. Повальная проверка начнётся со следующей недели, и с некоторыми коллегами мы будем вынуждены, увы, попрощаться.

— Да как вы смеете! — вскочил декан спиритуалистического факультета, который обладал силой, как мне по секрету сообщил Фёдор Игнатьевич, в пять Мережковских. И это десять лет назад, когда последний раз проводили проверку. А с возрастом — годов этак после сорока — увы, растёт только количество морщин, но никак не магическая сила.

— Смею, Квинтиан Квинтианович, не я, смеет министерство, спорить с которым я не в состоянии. Да, забыл ещё добавить, что моя дочь будет сдавать выпускные экзамены и защищать дипломную работу в присутствии представителей министерства, дабы исключить возможность жульничества с её и моей стороны. Считаю это верным и никаких возражений не имею. На этом, господа и дамы, у меня всё. Если есть вопросы, я готов на них ответить, но, как вы понимаете, спрашивать тут не о чем особо.

Судя по волнению, поднявшемуся в зале, многие имели основания переживать за свои должности. А вот Арина Нафанаиловна выглядела довольной. Её расчёт читался легко. Во-первых, она не преподаватель, и ей не придётся проходить через утомительную проверку. А во-вторых, когда преподаватели вылетят, она вполне сможет претендовать на чьё-нибудь место. Ведь проверка уже закончится, а её уровень по документам (десятилетней давности) — шесть Мережковских.

Как объяснил мне Фёдор Игнатьевич, источник воздействует в первую очередь на молодых, чем моложе — тем лучше. Когда до академиев дорастёт поколение Даринки, тут вообще будет тихий ужас, кто их, таких могучих, будет обучать, неизвестно. Грубо говоря, к каждому, кто моложе двадцати пяти лет, ночью прилетел единорог и вдохнул непосредственно в нос изрядное количество маны.

На взрослых изменения в атмосфере отразились меньше, поэтому взрослые сейчас и суетились. Ведь академические перестановки — это только начало истории. Вскоре перемены коснутся всех уровней жизни Белодолска. Так, если на сегодняшний день обладатель силы в два Мережковских может рассчитывать на какую-нибудь статусную должность, пусть и не очень денежную, но уважаемую, ради которой ещё в очереди остоять придётся, то вскоре, думается, нижняя планка поднимется до трёх Мережковских. Полетит народ с насиженных мест в государственном аппарате. Сократят и реформируют чиновничьи должности.

Единственное, о чём волновался Фёдор Игнатьевич относительно меня, так это о том, что я могу оказаться слабым магом. Ананке, но — слабым. Он уповал на то, что я — единственный в области специались по ММЧ, но полной уверенности, что это даст мне броню от увольнения, у него не было.

Я же не волновался совершенно. Потому что, во-первых, увольнение меня не пугало совершенно: баба с возу — кобыле легче. А во-вторых, я знал свой уровень весьма и весьма чётко. Нет, у меня не было прибора для измерения магической силы. Мы с Диль, как честные люди, не стали его красть. Но у меня был другой прибор, пусть не столь быстрый, однако куда более многофункциональный.

— Торрель, мой магический уровень больше пяти?

— Ganz.

— Больше десяти?

— Nichts.

— Больше семи?

— Ganz.

— Восемь?

— Ganz.

— Будет ли сегодня на ужин камбала?

— Nichts.

— Ты уверен? Я видел, как кухарка пронесла в кухню камбалу.

— Stell.

— Ох и хитришь ты, торрель, ох и юлишь… Одно слово — волчок.

После педсовета у меня в кабинете собрался малый совет, состоящий из меня, Анны Савельевны, Леонида и моей секретарши. На последнюю я глядел с подозрением. Чем дальше, тем больше она склоняла меня к мысли, что является компьютерной программой, косвенно доказывающей то, что я не попал в другой мир, а уснул в виртуальной капсуле, которая дала мне и новую реальность, и ложные воспоминания. Что я есмь такое, как спросил бы Леонид? Если человеку можно переписать память, можно заменить ему реальный мир на нарисованную картинку, при помощи нейромодуляторов изменить поведение, при помощи нейролингвистического программирования изменить убеждения — что тогда человек? На что нам опираться, на что надеяться?