— Я знал, что вы приедете.

Танька вскрикнула, повернувшись. Я повернулся молча, но уж в конечной точке не удержался — присвистнул.

Перед нами стоял человек в костюме и шляпе, как будто холода не существовало для него вовсе. Но даже не это в нём изумляло, а то, что его глаза светились ярко-синими сапфирами, что-то в них непрерывно переливалось и менялось.

— Мне открыты прошлое, настоящее и будущее. Я вижу истину, сокрытую в корнях деревьев. Мне ведомы тайны червей в земных недрах…

— Коля, я тебя прошу, иди спать, утром тебя заберут! Уходи. Фу! Нельзя! Домой! Прошу прощения, господин, дама, это — Николай Волевич, он тут уже три смены подряд работает в нарушение всех нормативов, и — вот. Источник страшно влияет на людей. Завтра уедет в Москву, и всё наладится. Меня зовут Дмитрий Григорьевич, я дежурный по источнику нынче, чему обязан чести?..

Этот выглядел нормально. Носил шубу и бороду. Лет сорока пяти на вид, массивный такой дядечка, с чуть раскосыми глазами, выдающими примесь восточной крови.

— Очень приятно, — сказал я. — Александр Николаевич Соровский.

— О… Понимаю, понимаю.

— А это — моя невеста, Татьяна Фёдоровна Соровская.

— Также прекрасно понимаю.

— Нам бы на ночь остановиться.

— Как не понять… Что ж, заночевать можете у меня. Ваш кучер, кажется, уже нашёл пристанище. Верно, замёрзли?

— Спрашиваете!

По иронии судьбы, Дмитрий Григорьевич занял ту самую избу, в которой когда-то обосновались мы с Серебряковым и семьёй Даринки. С тех пор здесь стало уютнее. Появились книги, было жарко натоплено, вкусно пахло и вообще хотелось жить.

— Располагайтесь. Мы тут по-простому живём, готовим сами себе. Простых-то людей тут за неделю размазывает, несмотря на любые амулеты. Этакая силища. Сдерживаем, сдерживаем, как умеем, но — увы, человеческие силы не безграничны. Рагу из кролика отведаете?

— С огромным удовольствием! И я настаиваю на возмещении расходов.

— Ах, деньги… Понимаю, понимаю. Деньги мне отвратительны, Александр Николаевич. Что они есть как не песок, утекающий сквозь пальцы…

— А вы здесь сколько смен уже?

— Подловили. Полторы. Тоже надо бы домой, с Николаем Волевичем… Эх.

— Что ж, возможно, я как раз вас всех тут немного разгружу. У меня, собственно, вот какое предложение.

Засиделись мы с Дмитрием Григорьевичем далеко за полночь. Пили чай с шиповником, обсуждали нюансы. Таньку уложили спать за печку, чтоб не мешалась, и вели неспешные, обстоятельные мужские разговоры.

— Ну, будем. Эх, хорошо пошла! Клянусь бородой, тут и любой напиток, любая еда приобретают волшебные свойства. Как отсюда можно уехать?!

— Нужно, нужно, Дмитрий Григорьевич. Вы закусите кроликом, кролик великолепен.

— Да-с, благодарю. Вам, насколько я понимаю, первый амулет нужно будет внутри стены поставить. В этом самая большая проблема, согласовывать придётся.

— С кем?

— С дежурным.

— А дежурный кто?

— Я дежурный. Но меня же сменят.

— Так вы, верно, передадите сменщику.

— Ох, Александр Николаевич, как у вас всё просто…

— А у вас сложнее?

— Гораздо! От источника мозг начинает работать иначе. Я вижу миллион сложностей и барсука.

— Барсука?.. А, это енот. Фамильяр моей невесты. Она его покормить забыла, вот он и колобродит. И эта женщина будет заботиться о моих детях…

— Дело молодое. Со временем станет серьёзнее.

— Главное, чтобы не слишком. Весёлая она — самый главный плюс. За любовь.

— За любовь, понимаю, понимаю. Эх! Изумительно идёт. Ну — спать, спать, Александр Николаевич! Утром всё решим утвердительно.

Я ушёл за печку к Таньке. Лежанка была узкая, пришлось пристроиться сзади на боку, обнять рыжую. Она ко мне тут же прижалась — привыкла уже. Бормотнула что-то, не просыпаясь. Я зевнул и быстро отъехал в страну снов без сновидений.

И как будто бы в ту же секунду меня что-то дёрнуло. Я резко поднялся.

Было уже темно. Из глубины помещения доносился храп хозяина. А надо мной стоял со светящимися во тьме ярко-синими глазами Коля Волевич.

— Я всё про тебя знаю, — прошептал он. — Знаю, откуда ты.

Бывают в жизни такие неприятные моменты, когда по ощущениям — будто ведро ледяной воды на голову вылили. Особенно неприятно спросонок. Знает он обо мне всё… Вот ведь злодей какой! Я сам о себе всего не знаю.