Рассудив, что надо подробно расспросить в рамках самопознания, я сделал Коле знак рукой — мол, идём, поговорим. Тот внял и тихо вышел из помещения. Я последовал за ним. В сенях снял с гвоздя штатный тулуп, накинул, чтобы сильно по-настоящему не одеваться. Тулуп был холодный, но быстро перенимал теплоту человеческого тела.

На крыльце Коля замер, глядя мне в глаза. Его зенки в темноте полыхали уж вовсе как-то неимоверно. Казалось, сейчас вот-вот прямо в мозг проникнет. Однако Диль, неусыпно защищавшая мой разум от ментального воздействия, молчала.

Вообще, вспомнив про Диль, я резко успокоился. Убить меня не убьют, а если будут угрожать раскрытием моего происхождения… Ну, время сыграть что-нибудь у меня будет. Не говоря уж о куче всяческих возможностей.

— Итак, кто же я, Николай Волевич? Вопрос сей изрядно меня мучает. Определение себя во вселенной — есть вопрос…

— Вы — живой человек, из Белодолска, — прошептал Коля.

— Что вы говорите… — У меня так мощно от сердца отлегло, что даже колени ослабли, но я их тут же мобилизовал обратно.

— Да! Вас сам Господь прислал, не иначе.

— Я сам приехал. По собственной инициативе.

— Не важно. Идёмте со мной!

И Коля заскрипел валенками по снегу куда-то в сторону от каменного забора. Я, оглядевшись, последовал за ним.

— Милейший! — окликнул на ходу. — Вы не могли бы в самых общих чертах…

— Тс-с-с! — Коля как-то в мгновение ока образовался рядом со мной. — Ты их всех перебудишь!

— Кого — «их»?!

— Мертвяков!

— Ка… каких ещё мертвяков?

— Да ты думаешь, кто они все? Кто вас встретил?

— Дмитрий… Григорьевич.

— Нет никакого Дмитрия Григорьевича. Вернее, был, да весь вышел. Тут недалеко деревенское кладбище — вон там он и лежал, на кресте так и написано: «Дмитрий Григорьевич». Третьего дня повылазили. Всех, кто был — сожрали. Одного меня не тронули, уж не знаю, почему. Наверное, потому что весь силой источника пропитан. Теперь они меня отсюда сплавить хотят. Чтобы всем завладеть. И каждого встречного жрать.

— Эм…

— Сомневаетесь? Идёмте, покажу погост!

Я с сомнением посмотрел на избу, где осталась спать Танька. Если на секундочку допустить, что синеглазый Коля говорит правду, то лучше бы её оттуда забрать…

Что-то щёлкнуло, и изменившийся голос Коли приказал:

— Шагай.

Я успел лишь взглянуть на появившийся у него в руках обрез. В следующий миг раздался глухой удар, и Коля, закатив глаза, обрушился в снег. Диль отбросила полено.

— Спасибо. Что с ним не так?

— Не знаю, хозяин. Здесь магией пышет так, что я ничего определить не могу.

— А Дмитрий Григорьевич…

— Не знаю. Правда.

— Вот как поступим. Ты иди в избу и стереги Таньку. Невидимой.

— А ты?

— А я поброжу тут, посмотрю… — Я поднял обрез и почувствовал себя уверенней. — А то как-то вообще ничего пока не понятно.

Диль, кивнув, исчезла. Я двинулся в ту сторону, куда вёл меня Коля. Ни в одном окне свет не горел. Это, кстати, не вызывало удивления. Ночь, деревня — что тут ночами делать-то? Главное — ни звука, кроме как от моих сапог, скрипящих снегом.

Деревня закончилась, но вместо обещанного погоста началась река. Я смекнул, что передо мной, лишь когда разглядел в лунном свете прорубь. На краю которой сидела, болтая ногами, неодетая девушка. Русоволосая, со спины — очень даже привлекательная, возраста Таньки или чуть постарше.

Поскольку её ноги были в непроглядно чёрной воде, я не почувствовал опасности и подошёл ближе.

— Мир вам, госпожа. Как водичка?

Девушка бросила взгляд через плечо. Лицо как лицо, симпатичное. Посмотрела на меня, на обрез. Отвернулась обратно.

— Тёплая, Саша. Это все по ошибке думают, что зимой подо льдом холодно. Там тепло и хорошо. Нырни сам вместе со мной — узнаешь.

— Не. Меня невеста ждёт. Её не порадует, если я с другими девушками буду в прорубь нырять. Мы с нею в проруби ныряем исключительно вместе, так договорились. Давай начистоту: ты русалка?

— А, догадался! — Лицо девушки на миг изменилось, когда она вновь посмотрела на меня, сделалось страшным, синим — как у утопленницы.

— Ну, вот, уже что-то собирается, — кивнул я. — Мне тут мертвецов обещали…