— Что, собственно, такое есть эта так называемая любовь?

— У-у-у-у… — Леонид откинулся на спинку дивана. — Можете не продолжать, я всё понимаю. Близится час вашей смерти как вольного стрелка, и вы начинаете испытывать сомнения, вам кажется, что чувства угасли. Если бы я был вашим плохим другом, я бы посоветовал: бегите! Садитесь на любой пароход и — бегите, во имя свободы! Но я хороший друг. Я не стану говорить о пароходе. Видите ли, Александр Николаевич, в жизни у человека есть два пути: путь победы над собой и путь червя. Я достаточно вас узнал, чтобы сказать: этой женитьбой вы не просто затыкаете дырку в полотне под названием «респектабельный господин», вы таким образом действительно делаете шаг вперёд. Невесту вы себе не самую удобную выбрали, вы настроены на борьбу, а что, спрашивается есмь такое — наша жизнь? Борьба! Следовательно…

— Большое вам спасибо за эти трогательные слова ободрения, но мне не восемнадцать лет, помощь наставника нужна сейчас не мне, а моей невесте, только, умоляю, не от вас. У меня же вопрос иного плана. Если можно так выразиться, эфемерного.

— Заинтригован. — Леонид якобы незаметно отставил на стол испорченную чашку с чёрт знает чем, видимо, полагая, что когда он слиняет, мыть её буду я. — Весь внимание и жду подробностей.

— Подробностями побаловать не смогу, только в самых общих чертах. Дано: мужчина, пятьдесят с хвостиком лет, с завидным положением в обществе, горит на работе. Его нужно втянуть в отношения с некоей дамой, которую обозначим как икс. Мужчина же будет — игрек, по-научному. Сам он в этом направлении даже лежать не станет, так и спалит себя на работе, либо выйдет на пенсию и помрёт с тоски. Вопрос: какими могут быть наши действия?

— Ну-у-у… Никакими.

— Что вы такое имеете в виду? Разверните свою мысль.

— Да с чего мы-то с вами должны лезть в такое дело? Если господин игрек не проявляет никакого интереса, а госпожа икс, в свою очередь, даже не существует в природе, то кто мы такие, чтобы…

— Мы — дорогие друзья господина игрек. И хотим ему самого лучшего.

— То есть, вы натуральным образом настаиваете на ответе?

— Именно. Порадуйте меня чем-нибудь.

— Можно обратиться к вышеозначенному Прощелыгину…

— Мимо, нет, дальше.

— Господи… Ну, теоретически, если взять и скомпрометировать сильного некроманта…

— Леонид! Вы заставляете меня утратить веру в человечество, это с вашей стороны гнусно.

— Хорошо! Давайте по-настоящему. Ну и вызов вы мне бросили… С господином Муратовым было, конечно, гораздо проще, ему хватило щиколоток.

— Господин игрек, боюсь, за свою жизнь столько щиколоток перевидал, сколько нам за всю жизнь не покажут.

— Тем более что вы настаиваете на отношениях, а не на интрижке, следовательно, эротический подтекст отметаем сразу. Итак, у нас с вами есть два равновеликих варианта. Первый — это тихая скромница, символизирующая собой оазис в пустыне, обещающая покой и отдых от забот, олицетворяющая домашний очаг.

— Звучит неплохо.

— Это трудный путь. Нам совершенно не удастся их даже познакомить, если учесть, что ваш господин игрек не проявляет интереса к знакомствам.

— А второй вариант?

— Второй — женщина, которая живёт своей работой, современная, увлечённая, профессиональная. Такая, которая сможет идти с ним вместе. Боевая подруга. Он упадёт — она вытащит его с поля боя на своих хрупких плечах. И здесь всё значительно проще. Создать ему интерес — не обязательно романтический, пусть он будет профессиональный. Главное, чтобы ему пришлось за нею бегать. И тогда, если нам немножечко, самую малость повезёт…

В дверь стукнули. Исключительно для галочки, потому что немедленно её распахнули и вошли. Обычно так позволяла себе поступать только Танька, но на этот раз в кабинет ворвалась Диана Алексеевна Иорданская.

— Александр Николаевич, я — увольняюсь! — заявила она. — Понимаю, что заявление следует подавать не вам, но именно вы являетесь причиной моего появления, поэтому я посчитала небесполезным вас первого уведомить о своём решении. Эти две академии — как две половины одной медали. Если там у меня было, в общем, прекрасное начальство, но ужасные студенты, то здесь всё с точностью до наоборот. Господин Старцев и его так называемая секретарша… Впрочем, я не опущусь до жалоб и сплетен. Я привыкла ценить себя и пресмыкаться не намерена. Завтра же я отправляюсь в Москву, и я вас уверяю, что преподавателя моей квалификации там с руками оторвут!

Пока я молчал, обдумывая услышанное, Леонид уже всё подумал и сказал:

— Ну, в принципе, вот.

— Что это вы такое хотите сказать, господин, не имею чести знать вашего имени-отчества?! — посмотрела на него Диана Алексеевна.

— Леонид. Просто Леонид, не люблю церемоний. А говорил я не вам, а Александру Николаевичу, в продолжение нашей с ним беседы.

Тут Диана Алексеевна сообразила, что действительно ворвалась как-то слишком стремительно и даже не поздоровалась — и чуточку смутилась. Пока она смущалась, я сказал:

— Хм…

— Вы… что-нибудь мне скажете? — посмотрела она на меня.

— Могу только пожелать удачи. Думаю, что Москва встретит вас с распростёртыми объятиями. Дерзайте! Ступайте к Фёдору Игнатьевичу и объявите ему о своём решении.

Когда окрылённая Диана Алексеевна вылетела из кабинета, мы с Леонидом, не сговариваясь, покрались за ней. Бегом покрались, стараясь, тем не менее, не привлекать внимания.

Войдя в приёмную, увидели секретаршу Фёдора Игнатьевича, которая слушала происходящее за ректорской дверью, приставив к оной стакан и прильнув к нему ухом. Завидев нас, она подскочила и начала было оправдываться, но мы замахали на неё руками, сами взяли по стакану с подноса на стойке, где готовился кофе и прочие напитки и перекусы. Компактно разместились у двери.