Шрифт:
— Н-не помню… Дариночка, мы с тобой этикет изучали? Как за столом себя вести?
— За столом кушать надо.
— Ясненько. Нет, папа, до этикета мы, кажется, не дошли.
— Горе мне, горе… Но может быть, вы хотя бы сейчас…
— Нет, папа, мы не будем сейчас абы как пытаться выучить застольный этикет за один час. Она только разволнуется и натворит дел. Ничего страшного, я думаю, твой важный гость знает, что в природе существуют дети.
— Должно быть, она подозревает, но… Но…
Вновь позвонили.
— Ульян! — подскочил Фёдор Игнатьевич. — Напитки! — и кинулся открывать.
Я смотрел на него с удовольствием. Складывалось впечатление, что и придумывать-то ничего не надо. Фёдор Игнатьевич вёл себя совершенно правильно, а именно — как мальчишка перед свиданием. Эх, где мои семнадцать лет…
Фёдор Игнатьевич открыл дверь и снова замер. Увиденное не стыковалось с его представлениями о прекрасном.
— Господин… Господин Жидкий?
— Добрый вечер, Фёдор Игнатьевич. Я за Александром Николаевичем.
— За… Александр Николаевич, а вы разве не ужинаете?
— Я постараюсь успеть, но могу задержаться. Да и к чему я вам? Меньше народу — больше романтики.
— Чего, простите, больше?
— Ничего, это я так, о своём. Поедемте, Фадей Фадеевич.
Ехали мы в экипаже господина Жидкого, с его личным кучером.
— Задали задачку, Александр Николаевич, — вздохнул по дороге прокурор. — И к чему такая срочность?
— Вынашиваю одну идейку… Впрочем, как и всегда.
— Зачем вам понадобился Бекетов? Он неуправляемый психопат.
— Честно сказать, сам не знаю. Но врождённое чувство ритма подсказывает мне, что всё будет хорошо и правильно, а главное — к месту.
— Вы очень странный человек, вы знаете?
— Наслышан. Да и знаком не первый день. Как ваше здоровье, кстати говоря?
— Благодарю-с, великолепно. К тому же, стал как будто бы другим человеком. Раньше меня постоянно всё раздражало, злило даже… А в последнее время — такая благость, спокойствие. Начал разговаривать с женой. Вернее, она со мной. Оказалась такая интересная женщина…
— В здоровом теле — здоровый дух?
— Верно, верно говорите.
В клинике мы поймали доктора буквально на пороге, он уходил. Но пришлось ему передумать, потому как удостоверение Фадея Фадеевича Жидкого являло собой силу великую.
Пока эти двое улаживали бумажную волокиту, я вместе с санитаром поднялся на нужный этаж. Санитар отпер палату, вошёл сам и сделал мне жест следовать за ним. Я последовал.
Лаврентий Бекетов, истинный первичный рерайтер теории ММЧ, сидел в больничной пижаме на койке и с тоской смотрел в зарешеченное окно. На подоконнике стоял скелет ёлки, с которого облетели все иголки. У меня защипало в глазах, и я поторопился сказать.
— Добрый вечер, господин Бекетов.
Лаврентий дёрнулся, посмотрел на меня. Рот приоткрылся — узнал.
— В-в-вы-ы-ы?! — сипло выдал он.
— Я, собственной персоной. А вы сию же минуту отправляетесь домой.
Глава 79
Кармический закон
Лаврентия, пребывающего в состоянии полнейшей прострации, мы довезли до дома. Отчасти из вежливости. Отчасти, чтобы понимал: я знаю, где он живёт. Лаврентий молчал всю дорогу, Жидкий даже начал переживать и испытывать нервное возбуждение. Я решил разбавить напряжённую тишину диалогом.
— Как ваше самочувствие, господин Бекетов? Вы по-прежнему психопат?
— С… — сказал Лаврентий и, чуток подумав, договорил: — Согласно врачебному заключению — уже нет.
— Это как так?
— Что же удивительного? — подключился к разговору Жидкий. — Психопатия лечится ментальной магией месяца за три-четыре.
Видимо, это он только что узнал от врача — очень уж уверенно говорил. Я почтил местную медицину молчанием. Всё же в каждом мироустройстве есть свои плюсы и свои минусы.
— Зачем вы меня забрали? — спросил Лаврентий.
— Возможность появилась.
— Зачем это вам?
— Мне часто задают этот вопрос. И редко понимают ответ. А ответ, между тем, простой, как палка о двух концах: я никому не хочу зла.
— А вот я — хочу, — сказал Жидкий. — В последнее время не так сильно, как раньше, и всё-таки. Я хорошо помню тот случай пару лет назад, господин Бекетов, и прекрасно понимаю, что ваше семейство пошло на соглашение с потерпевшими. Если бы не просьба человека, которому я обязан жизнью, я бы приложил все усилия, чтобы вы сгнили в том скорбном доме. Да-да, не прячьте взгляд, смотрите мне в глаза и вникайте. Я бы для вас уготовил иную судьбу. От которой вас избавил вот этот человек.