Ехали долго, Акопова утратила счёт времени. А когда колесница, наконец, остановилась, и дверь открылась, яркая белизна резанула по глазам.

Кругом лежал чистейший снег. Далеко впереди, на горизонте поблескивала на солнце Ионэси.

— Пойдёмте, уже рядом, — улыбался попутчик.

Прошли недалеко, в лесочек. Там стоял улыбающийся Феликс Архипович в шубе, несколько мрачного вида мужчин, по всему кажется — маги, не столь давно выпустившиеся. И неизвестный бледный парень с завязанными за спиной руками.

БЕКЕТОВ

Лаврентий Бекетов получил от Феликса Архиповича письмо. В письме Назимов многословно и витиевато выражал соболезнования в связи со всей этой ужасной историей с лечебницей и предлагал встретиться, чтобы обсудить варианты восстановления в академии. Всё бы ничего, да только письмо было анонимкой, отпечатанной на пишущей машинке, и никак не могло вывести на отправителя.

В два часа означенного дня Бекетов пришёл в назначенное место, где его усадили в карету и с улыбочками повезли на встречу с Назимовым. Что характерно, не соврали. В загородном лесочке действительно имелся Феликс Архипович, но имелась также и глубокая яма, которую, видимо, вырыли стихийные маги, присутствующие тут же. Бекетов помнил их — в прошлом году они были выпускниками.

— Только не надо дурить, молодой человек, — умильно улыбаясь, заговорил Феликс Архипович. — Вы, конечно, менталист, однако численность, численность… И, опять же, этот мужчина, что приехал с вами, тоже менталист, посильнее вас будет.

— Чего вы хотите? — спросил Бекетов с дрожью в голосе.

Холод. Яма. Недружелюбные люди, симулирующие дружелюбие.

— Я хочу знать, как так получилось, сынок, что тебя вытащил этот проклятый Соровский. Хочу знать, кому и что ты рассказал. Всё до мельчайших подробностей. Если расскажешь правду — вернёшься в академию, даю слово.

— Но я никому ничего не говорил.

— Это мы сейчас проверим. Вениамин Венедиктович, прошу вас.

— Сейчас… Амулет у него.

— Какой амулет? Противоментальный?

— Он самый.

— Не трогайте меня! Вы не смеете!

— Мы смеем, смеем… О Господи, да свяжите же вы ему руки. Руки распускает, позор! Вырождается аристократия, ох, вырождается… А вот и второй приехал. Ну, сейчас всё разом быстренько и закончим.

Бекетов, которому связали руки за спиной, обернулся и увидел бледного парня в чёрном — Акакия Прощелыгина, которого сопровождал ещё один маг.

— Вот все и в сборе, приятно, господа! — Назимов потирал руки — не то от холода, не то от удовольствия. — Ну-с, господин Прощелыгин, может быть, вы начнёте? Господин Бекетов неразговорчив.

— А чего вы от меня, собственно, ждёте? — дёрнул плечом Прощелыгин. — Я сделал то, что вы хотели! Где мои деньги?

— Деньги? У меня, разумеется, с собой. Вы ведь никому не рассказали о наших с вами делах?

— Мне доложили, — проигнорировал вопрос Прощелыгин, — что вам моя работа понравилась чрезвычайно. Что ж, я готов помогать вам и впредь. Заберите меня из этой дыры, и моё искусство в вашем распоряжении. О, мне подвластно многое. Жизнь и смерть, любовь и ненависть…

— Ох, да староват я уже для всего этого…

— Тем не менее, устранить Александра Николаевича вам потребовалось, и вы сумели сделать это лишь с моей помощью.

— Ну, да, верно, верно.

— И отомстить Диане Алексеевне.

— Да, это вы, конечно, очень хорошо отработали, я ведь не спорю…

— Однажды вам понадобится кого-нибудь убить так, чтобы не осталось следов. И вы обо мне вспомните.

— Вы и такое можете?

— О, Феликс Архипович… Когда вы обращались ко мне, чтобы я одурманил разум Соровского, неужели вы не знали, что обращаетесь к лучшему из лучших?

— Правду сказать, нет. Я обращался к вам, потому что вы — студент не моей академии, который худо-бедно что-то умеет, и которого никак со мной не связать. Вся ваша прелесть для меня заключалась в том, что вас легко устранить, и никто не будет вас долго искать. А теперь помолчите, вы меня утомили. Так. Ты, Бекетов. Ещё раз спрашиваю: почему Соровский тебя вытащил? Если помнишь, я уже раз оказал тебе услугу, взял к себе после той истории. Что же ты вдруг надумал сменить благодетеля?

— Потому что ты, — Бекетов, почувствовав себя ущемлённым, тоже перешёл на «ты», — никакой не благодетель! Ты во всём чуял выгоду. Знал, что мной можно будет вертеть как угодно! Шантажом заставил меня заговорить визитную карточку!

— О, не пытайся казаться лучше, чем ты есть. Стоило мне сказать, что я хочу опозорить Соровского, как ты начал прыгать от радости!

— И ничего я не прыгал! А если и прыгал… Теперь это не важно. Я не боюсь ничего. Ни огласки, ни…

— Это я знаю. Поэтому здесь вырыта яма… Что бы ни сказал сумасшедший, цена этим словам — нуль. И тебе цена нуль. Вам обоим. Что ж, становится холодно… В яму. Обоих.

— Нет, господин Назимов, тут есть более интересная идея. Полезайте-ка в яму вы сами. Со всем своим выводком.