— Старцевы уволены. Оба.

— Вот как? И за что же?

— Вы… Полагаю, вы знаете… Я сотворил ошибку.

— Я тебе, папа, об этом говорила, между прочим, около миллиона раз!

— Я умею признавать ошибки… Когда понимаю, как их допустил. Но здесь…

— Фёдор Игнатьевич, — вмешался я, — вы, пожалуйста, только чувство вины отбросьте куда подальше. Вашей вины тут нет. Зелье, магия… Всё это отвратительно, и всё это лучше забыть как можно…

— Да, да… Я прошу вернуться и вас, Александр Николаевич.

— Это совершенно не обязательно.

— Прошу… прощения?

— Ну, я не то чтобы сильно хотел работать… Нет, разумеется, если вам нужно — тогда я без проблем…

— Вы хотите, чтобы я умолял?

— Нет, это излишне. Просто скажите: «Мне нужно». Потому как мне самому, видите ли, не так уж много нужно. Нагими приходим мы в этот мир, нагими уйдём, как говорится. Но если нужна помощь дорогим сердцу людям — я готов.

— После всего — вы называете меня дорогим сердцу человеком?

— Отчего же бы и нет?

— Огромное у вас сердце, Александр Николаевич… Непостижимо огромное.

Уже тут как будто начала подрагивать земля. Я заметил, что на поверхности чая появляется рябь, но не придал значения.

— Мне нужно, чтобы вы вернулись, — сказал Фёдор Игнатьевич. — Академии это нужно, а следовательно и мне. И я прошу вас. Но — прошу понять! — в мою жизнь я вас впустить не смогу больше. Отныне и впредь между нами могут быть только сугубо деловые отношения. У меня не настолько большое сердце. И я не могу враз переключиться… Да что это такое?!

— Непостижимо, — сказала Диана Алексеевна. — Как будто бы землетрясение. Но это невозможно, после того как был открыт источник! Разве что… Разве что — ещё более сильный источник?!

— Ой, — сказала Танька.

Но тут к вздрагиваниям добавились глухие удары, а за ними послышался трубный вой. Все подпрыгнули.

— Святые архангелы! — перекрестился Фёдор Игнатьевич.

Его поддержала моя бывшая секретарша, остающаяся актуальной пассией Дармидонта. Она, войдя со своим избранником в гостиную, принялась отчаянно крестить всех собравшихся. Мы не стали дожидаться, пока она закончит. Бросились к двери и выскочили наружу.

— Ну и задали вы мне задачку, Соровский! — весело проорал Серебряков с высоты. — Приветствую вас! Татьяна Фёдоровна! Фёдор Игнатьевич! Прекрасная дама, которой я, к сожалению, не представлен. Надеюсь, вы не возражаете? Перепуганный здоровяк, что ныне прислуживает в доме Соровских, сообщил мне этот адрес.

— Кто это? — сдавленным голосом спросила Диана Алексеевна.

— Это — тот самый слон, которого нам так не хватало, когда мы планировали операцию, — пояснил я. — Знакомьтесь, Вадим Игоревич Серебряков.

Да, это был слон. Индийский. Качественный. Он стоял посреди улицы, а за ним шла огромная толпа ротозеев. Всё-таки Вадим Игоревич умеет появиться эффектно.

Он сбросил верёвочную лестницу и легко, как заправский десантник, сбежал по ней вниз. Широко расставив руки, помчался ко мне.

— Как! Ну как вы это делаете?! Я всю голову сломал, пытаясь представить, каким таким образом посреди океана вы ухитрились прислать мне письмо! Но об этом мы после поговорим, а просьбу вашу выполнил в наилучшем виде. Каков, а?! Красавец!

Слон поднял голову, хобот и вострубил, вызвав неистовый восторг у собравшейся толпы.

На крыльцо тихо и незаметно вышел Дармидонт. За ним семенила, держась за плечо, моя секретарша. Они постояли несколько секунд, потом подошли к чудо-зверю. Слон повернул голову, потянулся хоботом. Дармидонт дрожащей рукой погладил грубую серую кожу. Слон в ответ потрогал хоботом старика по голове.

Дармидонт взялся за лестницу и медленно поднялся, сел в одно из двух кресел на спине слона. Протянул руку вниз. Его вторая половинка, перекрестив слона, так же медленно забралась и, с помощью Дармидонта, уселась рядом с ним. Слон, будто лишь того и ждал, пошёл вперёд по улице. Серебряков дёрнулся было, но я его удержал, покачал головой. В тишине все стояли и смотрели, как уходит, уменьшается, вовсе исчезает огромный индийский слон, унося на своей спине двух странных стариков. Никто за ним не пошёл, будто все разом поняли, что — нельзя.

Послышался всхлип, когда слон совершенно исчез из виду. Я повернул голову и увидел текущие по щекам Фёдора Игнатьевича слёзы. Положил будущему тестю руку на плечо. И вот уж совершенно неожиданно Фёдор Игнатьевич обнял меня, уткнулся мне в халат и окончательнейшим образом зарыдал.

— Ну что вы… Фёдор Игнатьевич… — растерялась Диана Алексеевна, положив руку на спину плачущему мужчине. — А впрочем — плачьте, если грустно. Я вас понимаю.