Мэри, спрыгнув с повозки, сама возглавила оборону. Она понимала, если они останутся на открытой местности, их просто сожрут.

— Круговая оборона! — её голос, усиленный артефактом в шлеме, гремел над полем боя, пробиваясь сквозь вой и визги. — Отходим к транспортам! Быстро, твою мать!

Остатки повстанцев, те, кто ещё мог держать оружие, и её гвардейцы начали пятиться к небольшим холмам, это была их единственная надежда.

— «Пустельга», «Сокол», «Беркут»! — кричала Мэри в переговорник. — Садитесь! Создаём стационарные барьеры, мы должны удержаться!

Три десантных корабля, рискуя быть атакованными с воздуха, тяжело опустились на землю, образуя треугольник. Из бортов ударили лучи энергии, формируя мерцающий барьер. Это была отчаянная мера, корабли, ставшие стационарными огневыми точками, были идеальной мишенью. Но другого выхода не было.

Люди, как обезумевшие, бросились внутрь этого спасительного треугольника. Аниморийские гвардейцы и инструкторы хватали их за шиворот, расставляли по секторам, тыкали в руки оружие.

— Стрелять! Стрелять по всему, что движется! — орал Удо, разрядив боевой артефакт сторону тумана.

Химеры, наткнувшись на барьер, пришли в ярость. Они прыгали на него, бились хитиновыми телами, царапали когтями, но щиты держали. При этом из тумана поверх голов тварей полетели магические плетения, но разглядеть магов не было возможности.

Мэри стояла на крыше одного из кораблей, рядом с корабельным крупнокалиберным магострелом, и отстреливала самых крупных тварей, прорывающихся слишком близко. Она работала как автомат, холодно, точно, эффективно. Выстрел, вспышка, куски хитина и плоти летят в стороны. Следующая цель и снова выстрел. Она отключила эмоции, превратилась в машину, только так можно было выжить.

— «Кондор», «Ястреб», «Гриф»! — крикнула она в канал связи трём кораблям, оставшимся в воздухе. — Вы видите наше положение?

— Видим, Звезда. Готовы к эвакуации по твоему приказу.

— Отставить эвакуацию, — голос Мэри стал стальным. — Протокол «Последний довод». Вы меня поняли?

В эфире на несколько секунд повисла тишина. Пилоты знали, что это за протокол. Это был приказ на самоубийственную атаку, на применение всего, что есть на борту, без разбора.

— Поняли тебя, Звезда, — наконец ответил командир «Кондора». В его голосе не было страха, только мрачная решимость.

— К черту сантименты, — огрызнулась Мэри. — У вас есть куча ящиков со взрывчаткой, которую мы не успели использовать. Переделывайте их в фугасы, детонаторы настроить на мой сигнал. Ваша задача сбросить их по периметру, создать огненный вал, отсечь этих тварей.

— Но… это же прямо по нашим…

— Выполнять! — заорала Мэри.

Через пятнадцать минут с неба, пробив облака, упали три тяжёлых транспортника. С их грузовых аппарелей прямо на головы химерам, окружившим лагерь, посыпались десятки ящиков.

Химеры на мгновение замерли, не понимая, что происходит.

Мэри подняла руку, в которой был зажат детонатор.

— Прощайте, уроды, — прошептала она.

И нажала кнопку.

Земля вздыбилась, серия чудовищных, оглушительных взрывов слилась в один сплошной грохот. Гигантская стена огня, высотой с пятиэтажный дом, взметнулась к небу, отсекая лагерь от леса. Химеры, попавшие в эпицентр, просто испарились. Тех, кто был дальше, смело ударной волной.

Утро пришло нехотя, серой, промозглой простынёй, которую кто-то невидимый набросил на поле недавней битвы. Воздух, густой и тяжёлый, был пропитан тошнотворной смесью озона, горелого мяса и металлической вони, от которой першило в горле. Стена огня, ещё вчера казавшаяся несокрушимой, догорала, оставляя за собой чёрный, уродливый шрам на теле земли. А на самом поле, в лужах грязной воды и крови, валялось то, что ещё вчера было армией. Разорванные тела повстанцев, перемешанные с дымящимися, искорёженными останками химер, создавали сюрреалистическую картину, достойную кисти безумного художника.

Маркиз Удо стоял на коленях у ближайшего куста и его рвало. Судороги сотрясали его тело, выворачивая наизнанку, но из желудка выходила лишь горькая желчь. Он не мог смотреть на это, его аристократическое воспитание, его привычка к чистым полам бальных залов и запаху дорогих духов, всё это было растоптано, втоптано в грязь вместе с кишками его солдат. Он пытался заставить себя встать, отдать приказ, проявить себя лидером, но тело не слушалось. Перед глазами стояла одна и та же картина: ухмыляющееся лицо молодой девушки на теле паука, отрывающее голову его гвардейцу.