Мэри медленно повернулась к нему. В её голубых глазах плескался такой арктический холод, что Удо невольно попятился.

— Справедливость, маркиз? — её голос был тихим, но от него веяло могилой. — Справедливость, это когда солдат знает, что если он украдёт мешок муки, он будет накормлен железом. Справедливость, это когда эта девушка может пройти по лагерю, не боясь, что её изнасилуют те, кто клялся её защищать. Ваша «армия», маркиз, за два дня превратилась в стаю шакалов. А я просто пристрелила самых бешеных. Чтобы остальные поняли правила.

— Но… можно было отдать их под трибунал…

— У нас нет времени на трибунал! — отрезала Мэри. — У нас есть война и есть толпа, которую нужно превратить в армию. А любая армия держится на двух вещах: на снабжении и дисциплине. Снабжение я вам пытаюсь организовать. А дисциплину… — она сделала паузу, её взгляд стал ещё тяжелее. — обеспечу лично. И пока они не научатся бояться вас, маркиз, они будут до дрожи в коленях бояться меня.

Она кивнула своим гвардейцам.

— Повесить. Всех шестерых, прямо здесь, на въезде в лагерь. С табличками: «Мародёр», «Насильник». Чтобы каждый, кто входит и выходит, видел.

Удо хотел что-то возразить, но слова застряли у него в горле. Он смотрел на эту хрупкую девушку, которая только что без колебаний приговорила к смерти шесть человек, и понимал, что спорить с ней, всё равно что спорить с ураганом. Он просто кивнул и отвернулся, не в силах смотреть, как «Призраки» деловито перекидывают верёвки через балку повозки.

Позже, уже в своей палатке, Мэри сидела, методично чистя револьвер. Руки не дрожали, внутри была пустота. Эхо прошлых войн снова било мозгам. Память услужливо подкидывала воспоминая особых заданий для «Звезды», кровавые сражения Великой Отечественной, крики из окопов первой Мировой, когда снаряд удачно попал прямо вглубь, убивая пару человек и превращая инвалидов ещё пятерых… Но даже этого было мало, вспыхнули ещё более старые воспоминания, о которых Видящая успела забыть десяток раз…

Марш на Верден был на удивление лёгок. Армия Удо, теперь скованная железной дисциплиной Мэри и откровенным страхом перед её правосудием, двигалась сплочённо, немного похожая на регулярные войска. Маркиз, хоть и всё ещё бледный после показательной казни, снова начал говорить о временных правительствах, законах об амнистии и восстановлении справедливости. Мэри слушала его вполуха, её чутьё, отточенное сотнями операций, кричало, что эта тишина кричащая ложь. Затишье перед бурей, которая сметёт их всех.

Её худшие опасения подтвердились, когда из дальнего рейда вернулась передовая группа «Призраков». Их командир, эльф Лаэрт, ветеран, прошедший с ней и Владом не одну битву, выглядел так, словно заглянул в саму преисподнюю. Его лицо, обычно бесстрастное, было пепельно-серым, а в глазах застыл плохо скрываемый ужас и смятение.

— Говори, — коротко приказала Мэри, отводя его в сторону от любопытных ушей.

— Пусто, ваше Величество, — голос эльфа был хриплым. — Все три пограничных городка, через которые мы прошли… они пусты.

— Покинуты? Население эвакуировали?

— Нет, — Лаэрт покачал головой. — Именно пусты, в тавернах на столах стоит недоеденная еда, в кузницах остывают горны, на верёвках во дворах висит бельё. Нет следов борьбы, нет крови, нет тел, вообще ничего. Словно все жители, до единого человека, просто… испарились в один миг. Даже собаки и кошки исчезли, только ветер гуляет по пустым улицам.

Мэри почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было хуже, чем резня. Резня оставляла следы, свидетельства. А это было чем-то иным, чуждым, непонятным.

— Что-нибудь ещё?

— Да, — Лаэрт сглотнул. — В последнем городе, Эшфорде, мы нашли это.

Он протянул ей небольшой мешочек. Мэри осторожно развязала его и высыпала на ладонь несколько странных, оплавленных кусков чего-то, похожего на хитин. Но он был смешан с металлом, и от него исходил едва уловимый, тошнотворный запах.

— Это было на центральной площади. Всё вокруг выжжено, а эти куски валялись повсюду. Будто там… взорвалось что-то.

В ту же ночь, когда лагерь уже погрузился в тревожный сон, они услышали вой. Он не был похож ни на что, что Мэри когда-либо слышала. Это был не волчий вой, не крик какого-то ночного зверя. Скорее механический звук сирены или гудка. Высокий, вибрирующий, почти ультразвуковой вопль, который, казалось, рождался где-то в самой ткани реальности и скребся по внутренней стороне черепа, вызывая иррациональный ужас. Звук абсолютной, чужеродной неправильности.

Солдаты вскакивали, хватаясь за оружие, их глаза в панике метались по тёмному лесу. Лошади били копытами и ржали от страха. Даже закалённые гвардейцы Мэри нервно сжимали рукояти своих магострелов. Вой прокатился по окрестностям, затих, а затем повторился, уже ближе.

— Что это, во имя Создателя?! — прошептал Удо, его лицо было белым как полотно.

— Акустические излучатели, — громко и уверенно сказала она, хотя её собственный голос показался ей чужим. — Дешёвые имперские фокусы, чтобы сломить наш боевой дух. Психологическая война, не обращайте внимания. Удвоить посты, остальным спать. На рассвете мы штурмуем Верден.