Она отдала приказ, но сама той ночью так и не смогла уснуть. Этот звук всё ещё стоял у неё в ушах. Она чувствовала, что совершает ошибку, идя вперёд, в эту зловещую тишину. Но отступить она тоже не могла.

Рассвет был серым и безрадостным. Лаэртис, лучший разведчик из отряда «Призраков», лежал на животе на гребне холма в паре миль от Вердена. Всё было так же, как и в предыдущих городках, мёртвая тишина. Ворота наглухо закрыты, на стенах ни одного дозорного. Ни дымка над трубами, ни звука, настоящий город-призрак.

Он уже собирался связаться с Мэри и доложить, что всё чисто, как вдруг его взгляд зацепился за движение. Там, на дальней стене, у западной башни что-то двигалось. Лаэртис подкрутил фокусировку бинокля, увеличивая изображение. То, что он увидел, заставило его забыть, как дышать.

Это не было ни человеком, ни зверем, ползучий кошмар, сошедший со страниц самых безумных книг. Существо, похожее на гигантского насекомого, покрытое сегментированным хитиновым панцирем цвета воронёной стали, из которого в самых неожиданных местах торчали блестящие металлические импланты и шипы. Оно двигалось с противоестественной, дёрганой скоростью, цепляясь за каменную кладку восемью конечностями. Оно ползло вверх по отвесной стене, словно для него это была ровная дорога. Разведчик судорожно нащупал коммуникационный артефакт, его горло внезапно пересохло так, что он не мог сглотнуть. Он открыл рот, чтобы закричать в эфир, чтобы предупредить, чтобы поднять тревогу.

Но из его гортани вырвался лишь влажный хрип из-за пробитого лёгкого. Последнее, что услышали в штабе Мэри по каналу связи Лаэртиса, был резкий, оглушительный треск помех. Сухой и окончательный, как звук ломающейся кости. А затем мёртвая тишина…

Армия Удо перла вперёд, и от этого зрелища хотелось одновременно смеяться и плакать. Они не шли, не маршировали. Именно перли, как толпа мужиков, сбежавших с ярмарки после удачной попойки, шумные, довольные собой и абсолютно уверенные, что море им по колено. Победа в Альтберге, вырванная чужой кровью и магией, вскружила им головы похлеще самого дешёвого вина. Они уверовали в собственную непобедимость, в то, что раз уж сама аниморийская императрица со своими черными гвардейцами вписалась за их движуху, то теперь сам император Астарий будет в ужасе прятаться под троном. Идиоты…

Мэри, ехавшая в головном дозоре, с тоской смотрела на эту разношёрстную орду. Её «Призраки», растворившиеся на флангах колонны, двигались бесшумно, как и положено теням. А вот «армия освобождения» напоминала табор, сбежавший из цирка. Тут были все: бородатые ополченцы в кое-как подогнанных имперских кирасах, юнцы с горящими глазами и плохонькими мечами, откровенные бандиты, примкнувшие к восстанию в надежде на поживу, и даже несколько аристократов в шёлковых камзолах, которые, видимо, решили, что это такая разновидность охоты.

Маркиз Удо, раскрасневшийся от гордости и выпитого с утра вина, сказывалось усталость и всё пережитое, гарцевал рядом на своём белоснежном жеребце. Где только достали?!

— Как вам наша армия, Ваше Величество? — прокричал он, пытаясь перекрыть гул голосов. — Дух народа не сломить! Они готовы умереть за свободу!

Мэри криво усмехнулась.

— Они просто готовы умереть, маркиз. Насчёт «за свободу» не уверена. Скорее от собственной глупости, напомните-ка мне, кто сжёг к чертям собачьим половину легиона карателей в Альтберге? Вы или моя сестра Мидори?

Удо моментально сдулся, его лицо приобрело обиженное выражение. Он был политиком, а не воином, и никак не мог привыкнуть к её манере общения. Для него она была спасительницей, богиней войны, сошедшей с небес на крыльях аниморийского флота. А она разговаривала с ним, как с проштрафившимся лакеем.

— Ну что вы, Ваше Величество, мы безмерно благодарны императрице Мидори за её… э-э-э… своевременное вмешательство.

— Вмешательство, — фыркнула Мэри и снова уткнулась в тактическую карту. Разговор был исчерпан, она видела на карте не восторженную толпу, а сотни мишеней, идеально сгруппированных для удара вражеской артиллерии. Если бы у Астария были мозги, он бы уже превратил этот тракт в братскую могилу. Но он, видимо, готовил что-то поинтереснее. Чутьё, отточенное сотнями операций, вопило об этом благим матом. Эта тишина, эта лёгкость их марша, всё это было крайне неправильно.

Она переключилась на закрытый канал связи с Лаэртом, командиром её разведчиков.

— Докладывай.

— Пусто, Звезда. Ни души на двадцать лиг вперёд. Ни патрулей, ни засад, ни даже дохлой вороны. Лес чистый, как слеза младенца. Мне это не нравится.

— Мне тоже, — пробормотала Мэри. — Усиливаем бдительность, дозоры пусть уходят ещё дальше. Конец связи.

Она снова посмотрела на марширующих «освободителей». Они уже начали затягивать какую-то похабную солдатскую песню. Мэри почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Они шли на войну, как на праздник. А война, она не прощает идиотов…

Это случилось внезапно, просто в один момент эфир, до этого наполненный тихими переговорами, зашипел. Ведущий отряд, ушедший вперёд на полмили, замолчал. Ни крика, ни выстрела, ни вспышки магии, ничего… Только ровный, белый шум в наушнике.

— «Сокол-1», я «Звезда», ответьте! — Мэри переключилась на их частоту.

Тишина. Густая, липкая, звенящая статикой.

— «Сокол-1»! Приём!

Помехи и треск. И где-то на самом краю слышимости короткий, оборвавшийся вскрик, больше похожий на визг раненого зверя. А потом снова тишина.