— Я, кажется, неясно выразилась? — спросила Мэри. Её тон был ровным, почти светским, но от него по спине Удо пробежал табун ледяных мурашек. — Битва окончена, а мародёрство в моей армии карается смертью.

— Да ладно тебе, госпожа… — начал было щербатый, пытаясь нацепить на лицо заискивающую улыбку. — Они ж мёртвые, им не надо, а мы кровь проливали…

Мэри даже не моргнула. Её рука смазалась в движении. Грохнул выстрел, револьвер крупного калибра, казавшийся игрушкой в её ладони, выплюнул свинец. Голова щербатого дёрнулась назад, и он рухнул как мешок с картошкой, разбрызгивая мозги по брусчатке, сапог откатился в сторону.

Тишина стала мёртвой.

— Ещё желающие обсудить, чо можно, а что нельзя? — спросила Мэри, переводя ствол на следующего любителя трофеев. Тот побелел и выронил отрубленный палец с кольцом, подняв руки.

— Собрать оружие и броню, Трупы в ров. Личные вещи описать и сдать интендантам. За каждую украденную монету расстрел. За насилие над пленными или гражданскими петля на шее. Время пошло!

Она не кричала, ей не нужно было кричать. Люди начали разбегаться, выполняя приказы с рвением, которого Удо не видел даже в бою. Мэри повернулась к маркизу, её глаза, пустые и страшные, встретились с его взглядом.

— Вам налить ещё вина, маркиз? — спросила она, кивнув на его пустой кубок.

Удо посмотрел на неё, потом на труп мародёра, лежащий в пяти шагах. Он понял, что боится. Не Ратилье, не Астария, не смерти. Он боялся эту девчонку, что годилась ему в дочери. Потому что за маской ангела-спасителя скрывалось чудовище, для которого человеческая жизнь была лишь строчкой в расходной ведомости.

— Н-нет… благодарю, — прошептал он, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. — Я… я займусь людьми.

— Займитесь, маркиз. Займитесь, — кивнула Мери и прошла мимо, даже не взглянув на него больше. — Иначе ими займусь я. И вам это не понравится…

Кабинет Влада в императорском дворце Анимории был островком стерильного порядка в океане хаоса. Никакой пыли, никаких лишних предметов. Только огромная карта на стене, стол из тёмного дерева и горы, бесконечные горы бумаг.

Влад сидел в кресле, потирая виски. Дар Стратега, который обычно позволял ему видеть поле боя как шахматную доску, сейчас пульсировал тупой, ноющей болью. Это было эхо смертей, которое снова било по мозгам. Каждая жизнь, оборвавшаяся под его командованием, оставляла микроскопический шрам в его сознании. А после Альтберга этих шрамов прибавилось на целый батальон. Казалось, что битвы с пауками решили эти проблемы если не до конца, то где-то рядом, помогли отрастить ментальную шкуру. Нет, война в Лирии показала, что не всё так просто. Он не понимал из-за чего снова стал чувствовать потери так остро. Это сильно настораживало Влада, не позволяя расслабиться ни на минуту. Стал плохо спать по ночам, даже Мирра ничего не смогла с этим сделать, лишь ненадолго облегчая страдания разума. С некоторых пор супруга была всегда рядом, почти незримой тенью, готовая в любой момент купировать срыв из-за дара Стратега.

Перед ним стоял Ворон, как всегда, безупречный в своём мундире, и София. Жена и казначей в одном лице выглядела уставшей, но решительной.

— Потери по сводному отряду гвардии восемьдесят три человека, — сухим голосом докладывал Ворон. — Раненых сто двенадцать. Техника… три штурмовика восстановлению не подлежат, столько же транспортников.

Морозов поморщился. Цифры были сухими, но за каждой стояли судьбы. И деньги.

— София? — он перевёл взгляд на рыжую бестию.

— Всё плохо, милый, — она положила перед ним папку. — Смета на восстановление Альтберга и снабжение этой оравы повстанцев выглядит как смертный приговор нашему бюджету. Мы в ж… Глубоком, жирном минусе.

Влад взял папку, пролистал, усмехнулся.

— Деньги, это пыль, Софи. Бумага.

— Эта бумага кормит твоих солдат! — вспыхнула она. — Влад, мы не можем тянуть войну на два фронта за свой счёт!

— Не будем, — он захлопнул папку. — Платить будет Лирия. Когда мы закончим, мы заберём всё. Их золотой запас, их ресурсы, их земли. Это инвестиция, Софи, как бы стрёмно это не звучало. Кровавая, рискованная, но с окупаемостью в тысячу процентов. Найди резервы, тряси аристократов, продавай трофеи, бери в долг у самого чёрта, но армия должна быть сыта и вооружена.

София поджала губы, но кивнула. Она знала, что спорить бесполезно. Если Влад сказал «надо», значит, она найдёт деньги, даже если придётся переплавить корону на монеты.

— Свободны, — бросил Влад.

Когда дверь за ними закрылась, он активировал артефакт дальней связи. Кристалл на столе засветился мягким голубым светом. Помехи, треск эфира… и наконец, голос.

— Звезда на связи. Слушаю тебя, дорогой.

Голос Мэри. Влад подался вперёд, вглядываясь в мутное изображение в кристалле, супруга выглядела ужасно. Круги под глазами, ссадина на щеке, взгляд, устремлённый куда-то сквозь него. Но больше всего его напугал голос. В нём не было привычной энергии, не было той искры, которую он так любил. Это был голос механизма, у которого садится завод. Ломкий, сухой, безжизненный.

— Ты как? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Жива, — коротко ответила она. — Город наш, Ратилье бежал. Мы зачищаем… мусор.

— Потери?

— Допустимые.

Это слово резануло слух. Раньше она бы сказала «много» или «мы потеряли хороших ребят». Теперь сухая статистика.

— Мэри, — он понизил голос. — Возвращайся, я пришлю замену. Крест справится, или Ферзь…

— Нет, — она перебила его резко, почти грубо. — Я начала это, Влад. Я доведу это до конца, Удо не удержит этих людей. Слишком большой шанс, что они разбегутся раньше времени.