— Если бы мы могли зайти им в тыл… — задумчиво произнес он вслух.

— О, мы можем! — воскликнул Деннис.

— Вы так думаете?

Грохот орудий заглушил ответ лейтенанта морской пехоты. Полукруглая британская батарея на нижнем склоне дала залп через гавань в сторону Кросс-Айленда. Не успел затихнуть звук, как начали стрелять три вражеских шлюпа.

— Коммодор атакует? — спросил Уодсворт.

Они подошли к южному гребню и увидели, что два приватира ведут огонь через вход в гавань, хотя ни один из кораблей и не пытался пройти через этот узкий проход. Они стреляли с большой дистанции, а три шлюпа отвечали им.

— Учения, — пренебрежительно бросил Деннис.

— Вы думаете, мы можем зайти в тыл форту? — спросил Уодсворт.

— Захватить ту батарею, сэр, — сказал Деннис, указывая вниз на полукруглый земляной вал, защищавший британские орудия. — Как только она будет нашей, мы сможем пробраться вдоль берега гавани. Там полно укрытий!

Путь вдоль берега гавани вился мимо кукурузных полей, поленниц, домов и сараев — все это могло скрыть людей от орудий форта и бортовых залпов шлюпов.

— Юный Флетчер провел бы нас, — сказал Уодсворт.

Джеймс Флетчер спас свою рыбацкую лодку «Фелисити» и теперь перевозил на ней раненых в госпиталь, который мятежники устроили на мысе Васаумкиг, на дальнем берегу залива.

— Но я все же считаю, что прямой штурм был бы лучше, — добавил Уодсворт.

— Прямо на форт, сэр?

— Почему бы и нет? Давайте атаковать, пока они не сделали эту ближнюю стену еще выше.

К северу выстрелила пушка; звук был внезапным, близким и громким. Это было 18-фунтовое орудие артиллерийского полка Массачусетса, и оно стреляло из-за деревьев на возвышенности по красномундирникам, работавшим над наращиванием куртины форта. Звук пушки ободрил Уодсворта.

— Теперь нам не нужно заходить им в тыл, — сказал он Деннису. — Орудия полковника Ревира разнесут этот вал в пыль!

— Значит, атакуем вдоль хребта? — спросил Деннис.

— Это самый простой путь, — ответил Уодсворт, — а я склонен считать, что простота — это хорошо.

— Капитан Уэлч бы одобрил, сэр.

— И я это порекомендую, — сказал Уодсворт.

Они были так близко, форт был недостроен, и все, что им нужно было сделать, — это атаковать.

— Ненавижу Нью-Йорк, — сказал сэр Джордж Кольер.

Он считал Нью-Йорк трущобой; зловонным, перенаселенным, невоспитанным, зачумленным, влажным адом на земле.

— Надо просто отдать его этим гребаным мятежникам, — прорычал он, — пусть варятся здесь, мерзавцы.

— Прошу вас, не двигайтесь, сэр Джордж, — сказал доктор.

— О, Христос в штанах, да кончайте уже! Я думал, Лиссабон — ад на земле, так он просто треклятый рай по сравнению с этим грязным городишкой.

— Позвольте пустить вам кровь из бедра? — спросил доктор.

— Он даже хуже Бристоля, — проворчал сэр Джордж.

Адмирал сэр Джордж Кольер, невысокий, вспыльчивый и неприятный человек, командовал британским флотом на американском побережье. Он был болен, потому и находился на берегу в Нью-Йорке, и доктор пытался сбить жар кровопусканием. Он использовал один из новейших и лучших медицинских инструментов из Лондона, скарификатор, который он сейчас взвел так, что двадцать четыре отшлифованных стальных лезвия плавно исчезли в своем блестящем корпусе.

— Вы готовы, сэр Джордж?

— Не болтайте, просто делайте свое дело.

— Будет легкое ощущение дискомфорта, сэр Джордж, — сказал доктор, скрывая удовольствие при этой мысли, затем прижал металлическую коробочку к тощему бедру пациента и нажал на спуск. Подпружиненные лезвия выскочили из своих прорезей, пронзив кожу сэра Джорджа и вызвав кровотечение, которое доктор остановил куском турецкой ткани. — Хотелось бы видеть больше крови, сэр Джордж, — сказал доктор.

— Не будьте идиотом, вы меня досуха выкачали.

— Вам следует укутаться во фланель, сэр Джордж.

— В эту треклятую жару? — Похожее на лисье лицо сэра Джорджа лоснилось от пота.

Зима в Нью-Йорке была жестоко холодной, лето — душным адом, а время между ними — просто невыносимым. На стене его апартаментов, рядом с гравюрой его дома в Англии, висел в рамке плакат, извещавший, что лондонский театр Друри-Лейн представляет «Селиму и Азора, музыкальное увеселение в пяти действиях, сочиненное сэром Джорджем Кольером». Лондон, подумал он, вот это город! Приличный театр, хорошо одетые шлюхи, изысканные клубы и никакой треклятой влажности. Один владелец театра в Нью-Йорке вздумал угодить сэру Джорджу, предложив поставить «Селиму и Азора» на своей сцене, но сэр Джордж запретил. Чтобы его песни коверкали завывающие американцы? Сама мысль была отвратительна.