— И обнаружат наш флот, сэр, — продолжил Уодсворт.

— Конечно, обнаружат, да, — сказал Ловелл, словно это было не очень важно.

— Сэр, — теперь в голосе Уодсворта звучала настойчивость, — если враг придет большими силами, он окажется среди нашего флота, как волк в отаре овец. Могу я предложить меру предосторожности?

— Меру предосторожности, — повторил Ловелл, будто слово было ему незнакомо.

— Позвольте мне обследовать верховья реки, сэр, — сказал Уодсворт, указывая на север, где река Пенобскот впадала в широкий залив. — Позвольте мне найти и укрепить место, куда мы сможем отступить, если придет враг. Юный Флетчер знает верховья реки. Он говорит, что там она сужается, сэр, и вьется между высокими берегами. Если понадобится, сэр, мы могли бы увести флот вверх по реке и укрыться за утесом. Орудийное укрепление на изгибе реки остановит любое преследование противника.

— Найти и укрепить, значит? — произнес Ловелл, скорее, чтобы выиграть время, чем в качестве осмысленного ответа. Он повернулся и уставился в северный туман. — Вы хотите построить форт?

— Я бы, безусловно, разместил там несколько орудий, сэр.

— В земляных укреплениях?

— Батареи должны быть защищены. Враг наверняка приведет с собой войска.

— Если они придут, — с сомнением сказал Ловелл.

— Благоразумно, сэр, готовиться к наименее желательному исходу событий.

Ловелл скривился, а затем по-отечески положил руку на плечо Уодсворта.

— Вы слишком много тревожитесь, Уодсворт. И это хорошо! Нам и положено думать о всяких случайностях. — Он мудро кивнул. — Но, уверяю вас, мы захватим форт задолго до того, как прибудут новые красномундирники. — Увидев, что Уодсворт собирается что-то сказать, он поспешил продолжить: — Вам понадобятся люди для возведения укрепления, а мы не можем позволить себе отвлекать солдат на рытье форта, который, возможно, никогда и не понадобится! Нам потребуется каждый человек для штурма, как только коммодор согласится войти в гавань.

— Если он согласится, — сухо произнес Уодсворт.

— О, он согласится, я уверен, что согласится. Разве вы не видите? Враг снова оттеснен! Теперь это лишь вопрос времени!

— Оттеснен? — переспросил Уодсворт.

— Так говорят часовые, — возрадовался Ловелл, — именно так.

Три корабля Моуэта, постоянно обстреливаемые пушками полковника Ревира с Кросс-Айленда, за ночь отошли еще дальше на восток. Их стеньги с британскими флагами, единственное, что было сейчас видно, по оценкам часовых с Дайс-Хед, находились теперь почти в миле от входа в гавань.

— Коммодору больше не нужно пробиваться в гавань с боем, — счастливо сказал Ловелл, — потому что мы их отогнали. Ей-богу, отогнали! Почти вся гавань теперь наша!

— Но даже если коммодор не войдет в гавань, сэр… — начал Уодсворт.

— О, я знаю! — прервал его старший по званию. — Вы думаете, мы можем взять форт без помощи флота, но мы не можем, Уодсворт, не можем.

Ловелл повторил все свои старые доводы. Как британские корабли будут обстреливать атакующие войска и как британские морпехи усилят гарнизон, и Уодсворт вежливо кивал, хотя не верил ни единому слову. Он смотрел на серьезное лицо Ловелла. Теперь этот человек был видной фигурой. Крупный землевладелец, член городского управления, церковный староста и законодатель, но учитель внутри Уодсворта пытался представить Соломона Ловелла мальчиком и вообразил себе большого, неуклюжего парня, который будет искренне стараться быть полезным, но никогда не нарушит правил. Ловелл заявил, что, по его мнению, люди бригадного генерала Маклина превосходят его собственные числом.

— О, я понимаю, вы не согласны, Уодсворт, — сказал Ловелл, — но вы, молодые люди, бываете так порой упрямы. По правде говоря, мы столкнулись со злобным и могучим врагом, и чтобы одолеть его, мы должны все впрячься в одну упряжку!

— Мы должны атаковать, сэр, — решительно сказал Уодсворт.

Ловелл рассмеялся, хотя и без особого веселья.

— То вы говорите мне готовиться к поражению, то тут же желаете, чтобы я атаковал!

— Первое вполне может случиться, если не произойдет второго, сэр.

Ловелл нахмурился, пытаясь понять, что имел в виду Уодсворт, а затем пренебрежительно мотнул головой.

— Мы победим! — сказал он, а затем изложил свою грандиозную идею. Корабли коммодора должны величественно войти в гавань, сверкая пушечными залпами, в то время как по всему хребту армия мятежников будет наступать на форт, который молотит корабельная артиллерия. — Только представьте, — с энтузиазмом произнес он, — все наши военные корабли обстреливают форт! Боже мой, да мы просто прогуляемся по этим валам!

— Я бы предпочел, чтобы мы атаковали завтра на рассвете, — сказал Уодсворт, — в тумане. Мы можем подобраться к врагу в тумане, сэр, и застать его врасплох.

— Коммодор не может маневрировать в тумане, — пренебрежительно бросил Ловелл. — Совершенно невозможно!

Уодсворт посмотрел на восток. Туман, казалось, сгустился настолько, что виднелись стеньги лишь одного корабля, и это должен был быть именно корабль, потому что стеньг было три, и на каждой — брам-рей. Три креста. Уодсворт не считал, что имеет значение, будет коммодор атаковать или нет, вернее, он считал, что это не должно иметь значения, потому что у Ловелла было достаточно людей для штурма форта, независимо от действий коммодора. Это было похоже на шахматы, подумал Уодсворт, и перед его глазами вдруг возник образ жены, улыбающейся, когда она берет его ладью своим слоном. Форт был королем, и все, что нужно было сделать Ловеллу, лишь передвинуть одну фигуру, чтобы поставить мат, но генерал и Солтонстолл настаивали на более сложном плане. Они хотели, чтобы слоны и кони зигзагами метались по всей доске, и Уодсворт знал, что ему никогда не убедить ни того, ни другого пойти простым путем. Что ж, подумал он, тогда заставим их сложные ходы сработать, и сработать быстро, пока британцы не вывели на доску новые фигуры.