— Как и вы вчера, сэр, — преданно сказал капитан Филип Браун с брига Континентального флота «Дилиджент».

— Как и мы, — согласился Солтонстолл.

— Но и враг пострадает, — заметил Джон Кэткарт с «Тираннисайда».

— Враг действительно пострадает, — согласился Солтонстолл, — но разве мы не убеждены, что враг и так обречен? Наша пехота готова штурмовать форт, и, когда форт сдастся, сдадутся и корабли. С другой стороны, — он сделал паузу, чтобы придать вес тому, что собирался сказать, — разгром кораблей никоим образом не принудит форт к сдаче. Я ясно выражаюсь? Возьмите форт — и корабли обречены. Возьмите корабли — и форт устоит. Наша задача здесь — изгнать британские войска, для чего и должен быть взят форт. Вражеские корабли, джентльмены, зависят от форта так же, как и британские красномундирники.

Никто из сидевших за столом не был трусом, но половина из них были коммерсантами, и их ремеслом было каперство. Девять капитанов за столом либо владели кораблем, которым командовали, либо имели в нем крупную долю, а приватир не получает прибыли, сражаясь с военными кораблями противника. Приватиры охотятся за слабо вооруженными торговыми судами. Если приватир будет потерян, то вместе с ним будут потеряны и вложения владельца, и эти капитаны, взвесив риск больших потерь и дорогостоящего ремонта своих кораблей, начали проникаться мудростью предложения Солтонстолла. Все они видели окровавленную палубу и расщепленную мачту «Уоррена» и боялись увидеть худшее на своих дорогостоящих судах. Так почему бы не позволить армии захватить форт? Он и так почти взят, и коммодор, несомненно, прав в том, что у британских кораблей не останется иного выбора, кроме как сдаться после падения форта.

Лейтенант Джордж Литтл из флота Массачусетса был настроен более воинственно.

— Дело не в форте, — упорствовал он. — Дело в том, чтобы перебить этих мерзавцев и захватить их корабли.

— Которые и так станут нашими, — сказал Солтонстолл, чудом сохранив самообладание, — когда падет форт.

— А он должен пасть, — вставил Филип Браун.

— Должен, — согласился Солтонстолл. Он заставил себя посмотреть в гневные глаза Литтла. — Предположим, двадцать ваших людей погибнут при атаке на корабли, а после битвы форт все еще будет стоять. Ради чего тогда умрут ваши люди?

— Мы пришли сюда убивать врага, — сказал Литтл.

— Мы пришли сюда, чтобы победить врага, — поправил его Солтонстолл, и по каюте пронесся одобрительный ропот.

Коммодор уловил настроение и позаимствовал прием у генерала Ловелла.

— Вы все изложили мне свои соображения в письме, — сказал он, — и я ценю рвение, которое в нем проявлено, но я бы смиренно предположил, — он сделал паузу, удивившись, что употребил слово «смиренно», — что письмо было отправлено без полного понимания тактических обстоятельств, с которыми мы столкнулись. Посему позвольте мне поставить вопрос на голосование. Учитывая позиции неприятеля, не будет ли более разумным позволить армии довершить свой успех, не рискуя нашими кораблями в атаке, которая окажется не имеющей отношения к провозглашенной цели экспедиции?

Собравшиеся капитаны колебались, но один за другим владельцы приватиров проголосовали против любой атаки через устье гавани, и, как только они задали тон, остальные последовали их примеру — все, кроме Джорджа Литтла, который не голосовал ни за, ни против, а лишь мрачно смотрел на стол.

— Благодарю вас, джентльмены, — сказал Солтонстолл, скрывая удовлетворение.

Эти люди возымели дерзость написать ему письмо, в котором сквозил намек на трусость, и все же, столкнувшись с фактами, они подавляющим большинством голосов отвергли те самые идеи, что излагали в своем письме. Коммодор презирал их.

— Я сообщу генералу Ловеллу, — сказал Солтонстолл, — о решении Совета.

Итак, военные корабли атаковать не будут.

А генерал Ловелл роет в лесу земляные укрепления, чтобы отразить британскую атаку.

А генерал Маклин укрепляет форт.

* * *

Капитана Уэлча похоронили неподалеку от того места на Дайс-Хед, где он погиб. Могилу вырыли морпехи. Они уже похоронили шестерых своих товарищей ниже по склону, где почва была мягче, и поначалу положили труп Уэлча в ту общую могилу, но сержант приказал вынуть тело капитана, прежде чем яму засыпали землей.

— Он взял эту высоту, — сказал сержант, — и должен владеть ею вечно.

Так что на скалистом мысу выдолбили новую могилу. Пелег Уодсворт пришел посмотреть, как тело опускают в яму, а вместе с ним был и преподобный Мюррей, который произнес несколько скорбных слов в серой предрассветной мгле. На укрытый одеялом труп положили абордажную саблю и пистолет.

— Чтобы он мог убивать красномундирных ублюдков и в аду, — объяснил сержант Сайкс.

Преподобный Мюррей натянуто улыбнулся, а Уодсворт одобрительно кивнул. Могилу капитана завалили камнями, чтобы падальщики не вырыли его из земли, которую он захватил.

По окончании короткой церемонии Уодсворт подошел к кромке леса и взглянул на форт. К нему присоединился лейтенант Деннис.

— Стена сегодня выше, — сказал Деннис.

— Да.

— Но мы можем ее одолеть, — уверенно заявил Деннис.

Уодсворт рассмотрел британские укрепления в небольшую подзорную трубу. Красномундирники углубляли западный ров, обращенный к американским позициям, и использовали выкопанную землю для наращивания стены, но дальняя, восточная стена все еще была не более чем царапиной на земле.