— Как только сможет? — гневно переспросил Солтонстолл.

— В носу пробоина, сэр, он сказал, что заделывает ее.

Солтонстолл хмыкнул, и в этот миг шестифунтовое ядро, выпущенное с «Олбани», угодило Фэннингу в пах. Он закричал и упал. В кровавом месиве на месте бедра белела кость. Оскалив зубы, он смотрел на Солтонстолла и кричал, а его кровь липла к штурвалу.

— Мама, — прохрипел Фэннинг, — мама!

— О, ради всего святого, — пробормотал Солтонстолл.

— Эй, вы двое! — крикнул рулевой двум матросам, пригнувшимся у левого борта. — Унесите парня вниз.

— Мама, — плакал Фэннинг. — Мама. — Он протянул руку и вцепился в нижнюю спицу штурвала. — О, мама!

— Огонь! — заорал Солтонстолл своим канонирам — не потому, что те нуждались в приказе, а потому, что не хотел слушать жалкий плач мальчика, который, к счастью, внезапно оборвался.

— Он мертв, — сказал один из матросов, — бедный маленький ублюдок.

— За языком следи! — огрызнулся Солтонстолл. — И унесите мистера Конингсби.

— Унесите его. — Рулевой указал на Фэннинга, поняв, что приказ коммодора сбил матросов с толку. Он наклонился и разжал хватку мертвого мальчика на штурвале.

Орудия «Уоррена» теперь били по вражеским шлюпам, но экипаж фрегата был необстрелян. Мало кто из матросов был настоящим моряком, большинство силой забрали с пристаней Бостона, и они обслуживали орудия куда медленнее британцев. Огонь фрегата наносил больше урона, потому что его пушки были тяжелее, но на каждый выстрел «Уоррена» приходилось шесть вражеских. Еще одно ядро ударило в бушприт, почти расколов его на два длинных осколка, затем двенадцатифунтовое ядро снова попало в грот-мачту, и длинное рангоутное дерево опасно качнулось, но устояло, удержанное вантами.

— Убрать грот-марсель! — крикнул Солтонстолл второму лейтенанту.

Нужно было снять нагрузку с поврежденной мачты, иначе она рухнет за борт, и он превратится в плавучую развалину под градом британских ядер. Он увидел, как из форта на горизонте вырвался клуб дыма, и тут же на фор-брамселе появилась прореха.

— Убрать передние паруса! Мистер Фенвик! — крикнул Солтонстолл в рупор.

Кливера и стаксель разнесли бы поврежденный бушприт в щепки, если их не убрать. Ядро с батареи «Полумесяц» тяжело ударило в корпус, сотрясая ванты.

Два приватира не последовали за «Уорреном» в устье гавани, а вместо этого остались у входа и вели огонь по дальним шлюпам поверх фрегата. Таким образом, «Уоррен» принимал на себя почти весь британский огонь, и Солтонстолл знал, что не может просто стоять здесь и позволить разнести себя в щепки.

— Мистер Фенвик! Спустить два баркаса! Отбуксировать нос!

— Есть, сэр!

— Мы сковали их морпехов, — пробормотал Солтонстолл.

Такова была договоренность: его корабли будут угрожать британской линии и тем самым удержат королевских морпехов вдали от форта, который, как он полагал, генерал Ловелл атакует прямо сейчас. К полудню все должно было закончиться, рассудил он, и не было смысла нести дальнейшие потери, а потому он отступит. Ему нужно было развернуть фрегат в узком проходе, и, поскольку ветер был порывистым, он приказал людям развернуть нос «Уоррена» на буксире. Британские ядра вздымали огромные фонтаны воды вокруг работавших веслами гребцов, но ни одно из них не попало в баркасы, которым в конце концов удалось развернуть «Уоррен» на запад. Солтонстолл не решался ставить кливер, летучий кливер или стаксель, потому что даже этот слабый ветер создавал бы достаточное давление на паруса, чтобы разнести его поврежденный бушприт в клочья, и потому он положился на баркасы, которые должны были отбуксировать фрегат в безопасное место. Люди налегали на весла, и медленно, под непрерывным градом британских ядер, «Уоррен» двинулся обратно в широкий залив.

Солтонстолл услышал радостные крики с трех британских шлюпов. Коммодор презрительно усмехнулся. Глупцы думали, что одолели его мощный фрегат, но он и не планировал вступать с ними в ближний бой — лишь удержать их морпехов на борту, пока Ловелл штурмует форт. Последнее ядро со свистом вонзилось в воду, осыпав брызгами квартердек, а затем «Уоррен» отбуксировали на север под прикрытие Дайс-Хед, скрыв от глаз дерзкого врага. Два носовых якоря были отданы, гребцы в баркасах отдыхали, а орудия закрепили по-походному. Пришло время заняться ремонтом.

* * *

Пелег Уодсворт присел на корточки напротив пленного горца, который сидел, прислонившись спиной к изрешеченному пулями буку. Пленника нашли прятавшимся в густом кустарнике — возможно, он надеялся пробраться обратно в форт Георга, но побег был бы затруднителен, так как мушкетная пуля попала ему в икру. Пуля разворотила плоть, но не задела кость, и врач из милиции округа Линкольн полагал, что горец выживет, если рана не загноится.

— Держите рану перевязанной, — сказал Уодсворт, — и следите, чтобы повязка была влажной. Вы поняли?

Мужчина кивнул. Это был высокий юноша, лет восемнадцати-девятнадцати, с иссиня-черными волосами, бледной кожей, темными глазами и растерянным выражением лица, словно он никак не мог взять в толк, что только что сотворила с ним судьба. Он переводил взгляд с Уодсворта на Джеймса Флетчера и обратно. С него сорвали красный мундир, и он остался в одной рубашке и килте.

— Откуда вы, солдат? — спросил Уодсворт.

Мужчина ответил, но его выговор был настолько сильным, что, даже когда тот повторил название, Уодсворт ничего не понял.