— Доброе утро, мисс Флетчер, — весело произнес генерал Маклин.

— Доброе утро, генерал, — сказала Бетани и озарила утро бригадного генерала своей самой ослепительной улыбкой.

Она чувствовала себя неловко. Ее бледно-зеленое льняное платье было залатано обычной коричневой тканью, а чепец был старомодным, с длинным козырьком. Девицы Голдтуэйт были в прелестных платьях из набивного хлопка, которые они, должно быть, получили из Бостона еще до того, как британцы покинули этот город. «Британские офицеры, — подумала Бет, — должно быть, считают меня простушкой».

Томас Голдтуэйт, высокий и красивый мужчина в выцветшем красном мундире старой милиции, отвел Маклина в сторону.

— Я хотел сказать вам пару слов, генерал, — произнес Голдтуэйт. Голос его звучал неловко.

— К вашим услугам, сэр, — ответил Маклин.

Голдтуэйт некоторое время смотрел на юг.

— У меня трое сыновей, — сказал он наконец, все еще глядя вдаль, — и когда вы прибыли, генерал, я предоставил им выбор.

Маклин кивнул.

— «Изберите себе ныне, кому служить»? — догадался он, цитируя Писание.

— Да, — подтвердил Голдтуэйт. Он достал из кармана табакерку и принялся теребить ее крышку. — Я сожалею, — продолжал он, — что Джозеф и Бенджамин решили присоединиться к мятежникам. — Он наконец посмотрел прямо на Маклина. — Это не было моим желанием, генерал, но я хотел бы, чтобы вы знали. Я не внушал им этого недовольства и уверяю вас, мы не из тех семей, что пытаются играть на два лагеря. — Он резко замолчал и пожал плечами.

— Если бы у меня был сын, — сказал Маклин, — я бы надеялся, что он будет столь же предан короне, как и я, полковник, но я бы также молился, чтобы он мог думать своей головой и принимать решения самостоятельно. Уверяю вас, мы не станем думать о вас хуже из-за безрассудства ваших сыновей.

— Благодарю вас, — сказал Голдтуэйт.

— Не будем больше об этом, — отрезал Маклин, а затем резко обернулся на крик капитана Моуэта, что показались топсели.

И некоторое время никто не говорил, потому что сказать было нечего.

Явился враг. Первым свидетельством его прибытия стала масса топселей, показавшихся сквозь остатки тумана над мысом, но постепенно, неумолимо, в проливе у Лонг-Айленда проявился весь флот, и ни один из наблюдавших мужчин или женщин не мог не испытать благоговейного трепета при виде такого множества парусов, такого множества темных корпусов, такого множества кораблей.

— Это целая Армада, — нарушил молчание полковник Голдтуэйт.

— Боже милостивый, — тихо произнес Маклин. Он смотрел на массу судов, медленно продвигавшихся при слабом ветре. — И все же, зрелище впечатляющее, — сказал он.

— Впечатляющее, сэр? — переспросила Бетани.

— Нечасто увидишь столько кораблей вместе. Вы должны запомнить это, мисс Флетчер, чтобы было что рассказать своим детям. — Он улыбнулся ей, затем повернулся к трем морским офицерам. — Капитан Моуэт! Вы уже определили их число?

— Пока нет, — коротко ответил Моуэт. Он смотрел в подзорную трубу, опирая ее на плечо красномундирника.

Вражеский флот держался плотным строем, пока проходил коварные рифы, скрытые под водой к востоку от Лонг-Айленда, но теперь корабли расходились и шли по ветру к широкому заливу к западу от полуострова. Военные корабли, более быстроходные, чем транспорты, вырывались вперед, и Моуэт делал крошечные поправки, пытаясь различить отдельные суда, что было затруднено из-за деревьев, частично скрывавших обзор. Он долго разглядывал «Уоррен», считая его орудийные порты и пытаясь по числу людей на палубе судить, насколько хорошо укомплектован экипаж. Закончив осмотр, он неопределенно хмыкнул, а затем сместил трубу левее, чтобы пересчитать транспорты.

— Насколько я могу судить, генерал, — сказал он наконец, — у них двадцать транспортов. Может, двадцать один.

— Господи Боже, — спокойно произнес Маклин, — а сколько у них военных кораблей?

— Примерно столько же, — ответил Моуэт.

— Они и впрямь явились крупными силами, — все так же спокойно заметил Маклин. — Двадцать транспортов, вы говорите, Моуэт?

— Может, двадцать один.

— Пора заняться арифметикой, казначей, — обратился Маклин к лейтенанту Муру. — Сколько человек перевозил каждый из наших транспортов?

— Большая часть людей размещалась на четырех наших транспортах, сэр, — ответил Мур, — так что… по двести на каждый?

— Значит, умножаем на двадцать?

Наступила пауза. Каждый офицер в пределах слышимости попытался произвести расчеты в уме.

— Четыре тысячи, сэр, — наконец сказал Мур.

— А, похоже, мы с вами учились арифметике по одним и тем же книжкам, мистер Мур, — улыбнувшись, произнес Маклин.

— Боже милостивый, — один из шотландских офицеров с ужасом смотрел на размеры приближающегося флота. — В стольких кораблях? Да в них может быть и пять тысяч человек!