— Нам нужно будет встать на якорь у берега и спустить баркасы, — рассеянно проговорил Ловелл, а затем постучал коркой кукурузного хлеба по утесу в западной части полуострова. — Неужели Маклин и вправду оставил эту высоту без защиты?

— Без укреплений, наверняка, если донесения разведки верны, — сказал Уодсворт.

— Тогда нам следует воспользоваться его приглашением, не так ли?

Уодсворт осторожно кивнул.

— Завтра мы узнаем больше, сэр, — сказал он.

— Я хочу быть наготове, — сказал Ловелл. Он снова постучал по карте. — Мы не можем позволить нашим парням сидеть без дела, пока коммодор уничтожает вражеские корабли. Мы должны быстро высадить людей на берег.

Ловелл уставился на карту, словно она могла подсказать решение завтрашних проблем. Почему Маклин не разместил свой форт на высоком утесе? Быть может, это какая-то ловушка? Если бы Ловеллу поручили оборонять полуостров, он бы точно построил крепость у входа в гавань, высоко на мысе, господствующем и над широким заливом, и над гаванью, так почему же Маклин этого не сделал? А Маклин, напомнил себе Ловелл, был профессиональным военным, так что же такое знал Маклин, чего не знал Ловелл? Он почувствовал, как в душе шевельнулся холодок страха, но тут же утешился мыслью, что он не один несет эту ответственность. Коммодор Солтонстолл был командующим флотом, а корабли Солтонстолла настолько превосходили числом вражеские, что никакой профессионализм, конечно же, не мог исправить этот дисбаланс.

— Мы должны верить, — сказал Ловелл, — что наши враги страдают от излишней самоуверенности.

— Они британцы, — согласно кивнул преподобный Мюррей, — а «погибели предшествует гордость, и падению — надменность». Притчи, глава восемнадцатая, — услужливо добавил он, — стих шестнадцатый.

— Мудрые слова, — сказал Ловелл, — и они действительно нас недооценивают!

Генерал смотрел на карту, надеясь вновь обрести тот оптимизм, что озарял его утро.

— Они пострадают за свою гордыню, — сказал Мюррей и благоговейно воздел руку. — «Что это за дело, которое вы делаете? Ужели вы хотите отпасть от царя? Я дал им ответ и сказал им: Бог Небесный, Он благопоспешит нам». — Он благодушно улыбнулся. — Слова пророка Неемии, генерал.

— Он воистину благопоспешит нам, — эхом отозвался Ловелл, — и, быть может, вы произнесёте нашу молитву, преподобный?

— С радостью.

Мужчины склонили головы, и преподобный Мюррей вознес молитву, дабы Бог послал скорую победу.

— Да прославят силы праведные имя Твое, о Господи, — взывал преподобный Мюррей, — и да явим мы великодушие в триумфе, обещанном нам словами Твоими. Обо всем этом просим во имя Твое святое. Аминь.

— Аминь, — горячо произнес Ловелл, крепко зажмурив глаза, — и аминь.

* * *

— Аминь, — пробормотал бригадный генерал Маклин в ответ на молитву перед ужином.

Его пригласили в дом доктора Калфа, что стоял в двухстах ярдах к востоку от форта Георга. «Какое громкое имя, — с горькой усмешкой подумал он, — для форта, который едва ли можно оборонять». Капитан Моуэт прислал сто восемьдесят дюжих матросов на подмогу, и все же стены были лишь по пояс высотой, а в угловых бастионах установили всего две пушки.

— Так эти негодяи уже здесь? — осведомился Калф.

— Так говорят, доктор, так говорят, — ответил Маклин.

Весть о прибытии вражеского флота принес из устья реки рыбак, который бежал от мятежников так стремительно, что не смог сосчитать корабли и лишь твердил, что их там страшное множество.

— Похоже, они прислали значительный флот, — заметил Маклин, а затем поблагодарил жену доктора, передавшую ему блюдо с бобами.

Стол, изящный овал из блестящего ореха, освещали три свечи. Большая часть мебели доктора была привезена из его бостонского дома и выглядела здесь странно, словно убранство прекрасного эдинбургского особняка перенесли в хижину на Гебридах [21] .

— Они придут сегодня ночью? — нервно спросила миссис Калф.

— Меня заверили, что в темноте по реке никто не ходит, — сказал Маклин, — так что нет, мэм, не этой ночью.

— Они будут здесь завтра, — утверждал Калф.

— Так мы ожидаем.

— Со значительными силами? — спросил Калф.

— Так гласит донесение, доктор, хотя никаких конкретных подробностей мне не предоставили. — Маклин поморщился, наткнувшись на каменную крошку в кукурузном хлебе. — Превосходный хлеб, мэм, — сказал он.

— В Бостоне с нами дурно обращались, — сказал Калф.

— Мне жаль это слышать.

— Мою жену оскорбляли на улицах.

Маклин знал, о чем думает Калф. Если мятежники захватят Маджабигвадус, гонения на лоялистов начнутся снова.

— Сожалею об этом, доктор.

— Смею сказать, — продолжал Калф, — что, если мятежники найдут меня здесь, генерал, они бросят меня в тюрьму. — Доктор лишь ковырял еду вилкой, пока жена с тревогой наблюдала за ним.

— В таком случае я должен сделать все возможное, — сказал Маклин, — чтобы уберечь вас от тюрьмы, а вашу жену — от оскорблений.