— Я говорил Маккобу, — сказал раненый офицер, — но он ответил, что они заслужили этот ром.

— Отдыхайте, — сказал Кэмпбелл мужчине.

В задней части батареи стояли две огромные бочки, и они, очевидно, были полны флотского рома, и мятежники, празднуя свою победу, определённо переусердствовали. Кэмпбелл подобрал брошенный кем-то ранец и подложил его под голову раненого офицера.

— Отдыхайте, — повторил он. — Как вас зовут?

— Лейтенант Деннис.

Кровь на мундире Денниса казалась черной, и Кэмпбелл даже не понял бы, что это кровь, если бы она не поблескивала в слабом свете.

— Вы морпех?

— Да, — Деннис задохнулся на этом слове, и кровь выступила у него на губах и потекла по щеке. Его дыхание было хриплым. — Мы сменили часовых, — сказал он и застонал от внезапной боли.

Он хотел объяснить, что поражение — не его вина, что его морпехи выполнили свой долг, но дозор ополченцев, сменивший его часовых, подвел.

— Не говорите, — сказал Кэмпбелл. Он увидел неподалеку упавшую шпагу и вложил клинок в ножны Денниса. Пленным офицерам разрешалось оставлять при себе шпаги, и Кэмпбелл счел, что лейтенант Деннис заслужил это в награду за свою храбрость. Он похлопал Денниса по мокрому от крови плечу и встал. Робби Кэмпбелл, капрал и почти такой же дурак, как его отец, пьяница-гуртовщик, нашел барабан, на котором был нарисован орел и написано слово «Свобода», и теперь колотил по нему кулаками и скакал, как и подобает дураку.

— Прекрати этот шум, Робби Кэмпбелл! — крикнул Кэмпбелл и был вознагражден тишиной. Труп мальчика-барабанщика лежал рядом со свежевырытой могилой. — Джейми Кэмпбелл! Вы с братом сделаете носилки. Два мушкета, две куртки! — Самый быстрый способ соорудить носилки — это продеть в рукава двух курток пару мушкетов. — Отнесите лейтенанта Денниса в госпиталь.

— Мы убили Макдональда, сэр?

— Макдональд сбежал, — пренебрежительно бросил Кэмпбелл. — А чего еще ждать от Макдональда?

— Вот же ублюдки! — сердито произнес рядовой, и Кэмпбелл обернулся, увидев окровавленные головы трупов королевских морпехов, с которых были срезаны и сорваны скальпы.

— Проклятые язычники, дикари, треклятые ублюдки, — прорычал солдат.

— Отведите лейтенанта Денниса к хирургам, — приказал Кэмпбелл, — а пленного доставьте в форт.

Он нашел в углу батареи тряпку и вытер длинный клинок своего палаша. Уже почти совсем рассвело. Начался дождь, сильный дождь, который хлестал по обломкам батареи и разбавлял кровь.

Батарея «Полумесяц» снова была в руках британцев, а на высоте Дайс-Хэд генерал Пелег Уодсворт впал в отчаяние.

* * *

— Но они же патриоты! — сетовал генерал Ловелл. — Они должны сражаться за свою свободу!

— Они всего лишь фермеры, — устало сказал Уодсворт, — плотники и рабочие. Это те, кто не пошел добровольцем в Континентальную армию, а половина из них вообще не хотела воевать. Их насильно согнали вербовочные команды.

— Ополчение Массачусетса… — обиженным тоном произнес Ловелл.

Он стоял под навесом из паруса, натянутого между двумя деревьями, который выполнял функции его штабного шатра. Дождь барабанил по холсту и шипел в костре прямо перед шатром.

— Это уже не то ополчение, что сражалось при Лексингтоне, — сказал Уодсворт, — или штурмовало Бридс-Хилл. Те люди влились в Континентальную армию, — «или лежат в могиле», подумал он, — а нам достались остатки.

— Прошлой ночью дезертировало еще восемнадцать человек, — удрученно произнес Ловелл.

Он выставил пикет на перешейке, но этот пост мало что мог поделать с людьми, ускользающими под покровом темноты. Некоторые, полагал он, перебегали к британцам, но большинство уходило на север, в дикие леса, в надежде найти дорогу домой. Тех, кого ловили, сажали на «коня». Это было жестокое наказание, при котором человека усаживали верхом на узкую балку, привязав к ногам мушкеты. Но наказание, очевидно, все равно казалось недостаточно суровым, потому что ополченцы все равно убегали.

— Мне стыдно за них, — сказал Ловелл.

— У нас все еще достаточно людей для штурма форта, — сказал Уодсворт, сам не веря в свои слова.

Но Ловелл его не слушал.

— Что же нам делать? — беспомощно спросил он.

Уодсворту хотелось дать ему пинка. Возглавь нас, думал он, прими командование, но, по совести говоря, а Пелег Уодсворт был человеком честным с самим собой, он и сам не проявлял особых командирских талантов. Он вздохнул. Утренний туман рассеялся, и стало видно, что британцы покинули отбитую батарею «Полумесяц», оставив земляное укрепление пустым, и в этом было что-то оскорбительное. Словно они говорили, что могут отбить батарею, когда им вздумается, хотя Ловелл не выказывал желания принять вызов.

— Мы не можем удержать батарею, — с отчаянием произнес генерал.

— Конечно, можем, сэр, — настаивал Уодсворт.

— Вы же видели, что там случилось! Они побежали! Негодяи побежали! Вы хотите, чтобы я с такими людьми атаковал форт?

— Думаю, мы должны это сделать, сэр, — сказал Уодсворт, но Ловелл ничего не ответил.

Дождь полил сильнее, заставляя Уодсворта повысить голос.

— И, сэр, — продолжил он, — по крайней мере, мы избавились от вражеской батареи. Коммодор мог бы войти в гавань.