— Непременно, — сказал Маклин, — и будьте уверены, мы предадим лейтенанта Денниса земле по-христиански.

— Похороните его в мундире, пожалуйста.

— Разумеется, мы так и сделаем, — пообещал Маклин. Он взял у Мура шпагу в ножнах. — Полагаю, вы принесли ее, потому что она принадлежала лейтенанту? — спросил он Мура.

— Да, сэр.

Маклин протянул шпагу Уодсворту.

— Вы, возможно, пожелаете вернуть ее его семье, генерал, и можете передать им от его врага, что их сын геройски погиб в бою. Они могут им гордиться.

— Непременно, — сказал Уодсворт и взял шпагу. — Благодарю, что не отказали в моей просьбе, — обратился он к Маклину.

— Признаться, большая часть нашего разговора доставила мне удовольствие, — сказал Маклин и указал рукой на засеку, словно хозяин, провожающий почетного гостя к парадной двери. — Мне искренне жаль вашего лейтенанта Денниса, — произнес он, шагая на запад рядом с куда более высоким американцем. — Может быть, однажды, генерал, мы с вами сможем в мирное время посидеть и поговорить обо всем этом.

— Я бы хотел.

— И я был бы рад, — сказал Маклин, останавливаясь у самой засеки. Он лукаво улыбнулся. — И пожалуйста, передайте мой привет юному Джеймсу Флетчеру.

— Флетчеру, — произнес Уодсворт, словно впервые слышал это имя.

— У нас есть подзорные трубы, генерал, — с усмешкой сказал Маклин. — Мне жаль, что он выбрал не нашу сторону. Правда, очень жаль, но передайте ему, что его сестра в добром здравии и что тираны выдают ей и ее матери паек. — Он протянул руку. — Мы не возобновим нашу канонаду, пока вы не скроетесь в лесу.

Уодсворт помедлил, затем пожал протянутую руку.

— Благодарю вас, генерал, — сказал он, а затем начал долгий, одинокий путь обратно, по гребню хребта.

Маклин остался у засеки, наблюдая за одинокой фигурой Уодсворта.

— А он, я думаю, славный человек, — сказал он, когда американец отошел достаточно далеко, чтобы не слышать.

— Он мятежник, — неодобрительно произнес Мур.

— А родись мы с тобой здесь, — сказал Маклин, — то, весьма вероятно, тоже стали бы мятежниками.

— Сэр! — в голосе Джона Мура прозвучал шок.

Маклин рассмеялся.

— Но мы с тобой родились за морем, да и не так уж много лет прошло с тех пор, как у нас в Шотландии были свои мятежники. А он мне и вправду понравился. — Он все еще смотрел на Уодсворта. — Он из тех, кто носит свою честность напоказ, как медаль, но, к счастью для нас с тобой, он не солдат. Он школьный учитель, так что нам повезло с врагами. А теперь давай вернемся внутрь, пока они снова не начали по нам палить.

* * *

В сумерках того же дня лейтенанта Денниса похоронили в его зеленом мундире. Четверо горцев дали залп в гаснущий свет, а затем в землю вбили деревянный крест. Имя «Деннис» нацарапали на кресте углем, но два дня спустя какой-то капрал забрал крест на растопку.

А осада продолжалась.

* * *

Трое красномундирников выскользнули из палаточного лагеря в середине того дня, когда вражеский офицер приходил к форту под флагом перемирия. Они понятия не имели, зачем приходил мятежник, да им и было все равно. Их волновали часовые, расставленные, чтобы мешать солдатам ускользать из лагеря в лес, но этот пикет было довольно легко обойти, и трое солдат исчезли среди деревьев, а затем повернули на запад, в сторону врага.

Двое были братьями по фамилии Кэмпбелл, третий — Маккензи. Все трое были одеты в темные килты Аргайла и несли мушкеты. Слева от них палили пушки. Это были спорадические, внезапные, отрывистые звуки, ставшие частью их повседневной жизни.

— Туда, вниз, — сказал Джейми Кэмпбелл, указывая путь, и все трое последовали по едва заметной тропе, которая вела под гору через лес. Все трое возбужденно ухмылялись. День был серый, и с юго-запада накрапывал легкий дождь.

Тропа вела к болотистому перешейку, соединявшему полуостров Маджабигвадус с материком. Джейми, старший из братьев и признанный лидер троицы, не хотел добираться до перешейка, а надеялся пройти по лесистому склону чуть выше болота. Мятежники патрулировали эту местность. Он их там видел. Иногда рота капитана Каффре отправлялась туда же и устраивала засаду на патруль мятежников или дразнила американцев музыкой флейт и насмешками. Однако в этот день лес над болотом казался пустым. Троица присела в кустах и уставилась на запад, в сторону вражеских позиций. Справа от них деревья редели, а впереди была небольшая поляна, на которой бил родник.

— Ни чертовой души, — проворчал Маккензи.

— Они сюда приходят, — сказал Джейми. Ему было девятнадцать, у него были темные глаза, черные волосы и настороженное лицо охотника. — Следи за склоном, — сказал он брату, — не хватало еще, чтобы нас нашел треклятый Каффре.

Они ждали. Птицы, уже привыкшие к пушечной пальбе, как и солдаты, громко чирикали на деревьях. Маленький зверек со странными полосками промелькнул через поляну. Джейми Кэмпбелл погладил приклад своего мушкета. Он любил свой мушкет. Он обрабатывал приклад маслом и ваксой, так что дерево было гладким, как шелк, и ласка темных изгибов оружия напомнила ему о вдове сержанта в Галифаксе. Он улыбнулся.