— Полагаю, что так, — мягко ответил Маклин.

— И я слышал, вчера он был ранен. Я надеялся… — Уодсворт замолчал, потому что чуть было не назвал Маклина «сэр», но вовремя сдержал этот глупый порыв, — я надеялся, вы могли бы заверить меня относительно его состояния.

— Конечно, — сказал Маклин и повернулся к Муру. — Лейтенант, будьте так любезны, сбегайте в госпиталь, хорошо?

Мур ушел, а Маклин указал на два пня.

— Можем расположиться поудобнее, пока ждем, — сказал он. — Надеюсь, вы простите, что я не приглашаю вас в форт?

— Я на такое и не рассчитывал, — ответил Уодсворт.

— Тогда прошу, садитесь, — сказал Маклин и сел сам. — Расскажите мне о юном Деннисе.

Уодсворт присел на соседний пень. Сначала он говорил неловко, просто упомянув, что знал семью Деннисов, но его голос потеплел, когда он заговорил о веселом и честном нраве Уильяма Денниса.

— Он всегда был славным мальчиком, — сказал Уодсворт, — и когда вырос, стал славным мужчиной. Хороший молодой человек, — он сделал ударение на слове «хороший», — и надеется стать юристом, когда все это закончится.

— Я слышал, что бывают и честные юристы, — с улыбкой произнес Маклин.

— Он будет честным юристом, — твердо сказал Уодсворт.

— Значит, он сослужит миру добрую службу, — сказал Маклин. — А вы, генерал? Смею предположить, вы были учителем?

— Да.

— Тогда и вы сослужили миру добрую службу, — сказал Маклин. — Что до меня… я пошел в солдаты сорок лет назад, и вот, двадцать сражений спустя, я всё ещё в строю.

— Не служите добру в этом мире? — не удержался от вопроса Уодсворт.

Маклин не обиделся.

— Некоторое время я командовал войсками у короля Португалии, — сказал он, улыбаясь, — и каждый год на День всех святых там устраивали большое шествие. Оно было великолепно! Верблюды и лошади! Ну, верблюда, признаться, было всего два, бедные паршивые твари, — он сделал паузу, вспоминая, — и вот всякий раз после шествия на площади, которую король должен был пересечь, чтобы попасть в собор, всегда оставалось дерьмо, так что власти отряжали группу мужчин и женщин, чтобы они всё убрали метлами и лопатами. Эти люди выметали с площади всё это дерьмо, оставшееся после верблюдов и лошадей. В этом и есть работа солдата, генерал, — убирать дерьмо за политиками.

— Этим вы здесь и занимаетесь?

— Разумеется, — ответил Маклин. Он достал из кармана мундира глиняную трубку и зажал ее в зубах. Искалеченной правой рукой он неловко держал огниво и чиркнул по нему левой. Вспыхнула ветошь, Маклин раскурил трубку, а затем захлопнул коробочку, гася пламя. — Ваши люди, — сказал он, когда трубка раскурилась, — разошлись во взглядах с моими людьми, и мы с вами, генерал, вполне могли бы договориться между собой, но наши господа прийти к согласию не сумели, и теперь нам с вами предстоит решать их споры иным путем.

— Нет, — сказал Уодсворт. — По-моему, генерал, вы и есть тот верблюд, а не уборщик.

Маклин рассмеялся.

— Паршивый-то уж точно, видит Бог. Нет, генерал, не я навалил эту кучу, но я верен своему королю, а это его земля, и он желает, чтобы я ее для него сберег.

— Король мог бы и сам ее сберечь, — сказал Уодсворт, — если бы избрал любое правление, кроме тирании.

— О, ну конечно, он такой тиран! — все так же насмешливо произнес Маклин. — Ваши предводители люди состоятельные, я полагаю? Землевладельцы, не так ли? И купцы? И юристы? Это мятеж, возглавляемый богачами. Не находите странным, как такие люди умудрились добиться такого процветания при тирании?

— Свобода — это не свобода процветать, — сказал Уодсворт, — а право делать выбор, который влияет на нашу собственную судьбу.

— Но разве тирания позволила бы вам процветать?

— Вы ограничили нашу торговлю и обложили нас налогами без нашего согласия, — сказал Уодсворт, жалея, что его голос звучит так поучительно.

— А! Так наша тирания в том, что мы не позволяем вам стать еще богаче?

— Не все из нас богачи, — горячо возразил Уодсворт, — и, как вам прекрасно известно, генерал, тирания — это отрицание свободы.

— И сколько рабов вы держите? — спросил Маклин.

Уодсворт хотел было ответить, что это дешевый укол, но вопрос его уязвил.

— Ни одного, — сухо ответил он. — В Массачусетсе не принято держать негров.

Ему стало крайне не по себе. Он понимал, что спорил неубедительно, но враг застал его врасплох. Он ожидал увидеть напыщенного, надменного британского офицера, а вместо этого встретил учтивого человека, который годился ему в отцы и, казалось, чувствовал себя совершенно непринужденно в этой неестественной обстановке.