— Когда я подам знак, — крикнул он людям, притаившимся на опушке леса, — наступаем в линию. Не бежим, идем шагом! Когда подойдем к врагу, я отдам приказ атаковать, и тогда бегом прямо на их укрепления.

Уодсворт прикинул, что голос его звучит достаточно уверенно, но все это казалось неестественным, и его терзала мысль, что он просто играет в солдата. Элизабет и дети сейчас, должно быть, спят. Он вытащил шпагу.

— На ноги!

Пусть и враг тоже спит, подумал он, ожидая, пока выстроится линия.

— За Америку! — крикнул он. — И за свободу, вперед!

И по всей кромке леса люди вышли в лунный свет. Уодсворт посмотрел налево и направо и поразился, насколько хорошо их видно. Серебристый свет блестел на штыках и освещал белые перевязи морпехов. Длинная цепь брела вниз по склону неровным строем, через пастбища и редкие деревья. Враг молчал. Отсветы костров обозначали батарею. Орудия там смотрели в сторону входа в гавань, но как скоро британцы смогут развернуть их против приближающихся патриотов? Или канониры крепко спят? Мысли Уодсворта метались, и он знал, что виной тому нервное напряжение. В животе было пусто и кисло. Он сжал рукоять шпаги, глядя вверх на форт, который отсюда, с низины, казался грозным. Вот что мы должны атаковать, подумал Уодсворт. Ловеллу следовало бы бросить каждого своего человека на штурм форта, одна яростная атака в темноте — и все было бы кончено. Но вместо этого они атаковали батарею, и, возможно, это ускорит конец кампании. Как только батарея будет взята, американцы смогут установить свои собственные орудия на северном берегу гавани и молотить по кораблям, а когда кораблей не станет, у Ловелла не останется оправданий, чтобы не атаковать форт.

Уодсворт перепрыгнул через небольшую канаву. Справа он слышал, как волны бьются о гальку. Длинная цепь атакующих теперь совсем растянулась, и он вспомнил детей на выгоне у дома и то, как пытался научить их перестроению из колонны в линию. Может, следовало наступать в колонне? До орудийного укрепления оставалось всего двести ярдов, так что менять построение было уже поздно. Джеймс Флетчер шел рядом с Уодсвортом, стиснув в руках мушкет.

— Они спят, сэр, — напряженным голосом сказал Флетчер.

— Надеюсь, — ответил Уодсворт.

И тут ночь взорвалась.

Первая пушка выстрелила из форта. Пламя взметнулось и изогнулось в ночном небе, багровая вспышка осветила даже южный берег гавани, прежде чем пороховой дым скрыл силуэт форта. Ядро упало где-то справа от Уодсворта, срикошетило и врезалось в луга позади, а затем еще два орудия раскололи ночь, и Уодсворт услышал, как сам кричит:

— В атаку! В атаку!

Впереди показалось пламя, а затем его ослепило, едва он услышал грохот орудия и свист картечи. Завопил человек. Другие кричали «ура» и бежали. Уодсворт спотыкался на неровной земле. Слева темнели фигуры морпехов. Еще одно ядро ударило в дерн, отскочило и полетело дальше. Из орудийного укрепления блеснул огонек вражеского мушкета, затем грохнула еще одна пушка, и вокруг Уодсворта зашипела картечь. Джеймс Флетчер был с ним, но, когда Уодсворт взглянул налево и направо, он увидел очень мало ополченцев. Куда они подевались? Мушкеты со стороны батареи вновь выплюнули пламя, дым и металл. На валу стояли люди, которые тут же исчезли за пеленой дыма, когда еще больше мушкетов пробили ночь. Морпехи теперь были впереди Уодсворта, они бежали и кричали, а с пляжа поднимались матросы, и батарея была уже близко, так близко. Уодсворту не хватало дыхания, чтобы кричать, но его атакующие не нуждались в приказах. Его обогнали индейцы, и тут же из укрепления выстрелила пушка, и звук оглушил Уодсворта, он ударил по воздуху вокруг, ошеломил его, окутал мерзким яичным смрадом порохового дыма, густого, как туман, и он услышал крики прямо впереди и лязг клинков, и выкрикнутый приказ, который внезапно оборвался, а затем он был у земляного вала и увидел дымящееся дуло пушки прямо справа от себя, когда Флетчер подтолкнул его наверх.

Внутри укрепления творилась дьявольская работа: морпехи, индейцы и матросы резали красномундирников. Из форта выстрелила пушка, но ядро прошло высоко и безвредно шлепнулось в гавань. Лейтенант Деннис вонзил шпагу в британского сержанта, который согнулся, зажав сталь в своем теле. Морпех огрел его по голове прикладом мушкета. Индейцы с пронзительным визгом убивали. Уодсворт увидел, как кровь, яркая, словно вспышка выстрела, брызнула из черепа, расколотого томагавком. Он повернулся к британскому офицеру в красном мундире, чье лицо было маской ужаса, и рубанул по нему шпагой, но клинок со свистом рассек воздух, потому что морпех вонзил штык глубоко в низ живота этого человека и рванул лезвие вверх, поднимая красномундирника с земли, а индеец в это время вонзил томагавк ему в позвоночник. Еще один красномундирник пятился к кострам, подняв руки, но морпех все равно выстрелил в него, а затем разбил приклад своего мушкета о его лицо. Остальные британцы бежали. Бежали! Они исчезали в кукурузном поле Джейкоба Дайса, устремляясь вверх по склону к форту.

— Брать пленных! — закричал Уодсворт. Больше убивать было незачем. Орудийное укрепление было взято, и с дикой радостью Уодсворт понял, что батарея расположена слишком низко на берегу, чтобы по ней могли попасть пушки форта. Те пушки пытались, но ядра летели чуть выше и бесполезно шлепались в гавань.

— А ну-ка, давай свой барабан, Джон Фрир! — крикнул Уодсворт. — Теперь можешь бить в него так громко, как только захочешь

Но Джон Фрир, двенадцати лет от роду, был забит до смерти окованным латунью прикладном мушкета красномундирника.

— О, Боже правый, — произнес Уодсворт, глядя на маленькое тело. Окровавленный череп чернел в лунном свете. — Мне не следовало позволять ему идти, — сказал он и почувствовал, как на глазу навернулась слеза.

— Это тот мерзавец, — сказал морпех, указывая на дергающееся тело красномундирника, который пытался сдаться, был застрелен, а затем морпех размозжил ему лицо. — Я видел, как этот ублюдок ударил паренька.

Морпех подошел к павшему красномундирнику и пнул его в живот.

— Ах ты, желтопузый ублюдок.

Уодсворт склонился над Фриром и приложил палец к шее барабанщика, но пульса не было. Он поднял глаза на Джеймса Флетчера.

— Бегите на высоты, — сказал он, — и доложите генералу Ловеллу, что мы овладели батареей. — Он остановил Флетчера жестом руки. Уодсворт смотрел на восток, на британские корабли. Темные силуэты казались теперь такими близкими. — Скажите генералу, что нам нужно разместить здесь наши собственные орудия, — сказал он.

Уодсворт захватил британские пушки, но они оказались меньше, чем он ожидал. Двенадцатифунтовые орудия, должно быть, перевезли обратно в форт и заменили их шестифунтовыми.