– Да, брат мой, - сказала она, поняв, что она, неожиданно для себя, назвала его братом.

– О, сестра моя!
– тихо и обрадовано ответил он.
– Сестра моя и друг мой! Как Анай и Фар-ианн...
– тут он что-то сказал по-фроуэрски, и Сашиа поняла, что это - отрывок из гимна.
– Сестра моя, друг мой... рэзграэдзэ га зэнсти... видишь, какой наш язык... он сложен для вас...

– Я плохо знаю его, - ответила Сашиа.
– "Зэнсти" - это "друг"?

– Да! Как ты смешно произносишь фроуэрские слова, милое дитя... так мягко...
– он погладил ее по волосам и произнес: - Зэнсти. "З" произносится почти как "д".

– Ты долго разговаривал с этими сэсимэ, Игэа... рэзграэдзи!
– она назвала его братом по-фроуэрски. Он улыбнулся и обнял ее.

– Я верно произнесла?
– спросила Сашиа.

– Верно, верно - родная моя, милая Сашиа... Эти сэсимэ - мои ровесники. Они были еще в отроческом возрасте подвернуты тому же наказанию, что и я - за то, что в их у кого-то в их семьях нашли книги карисутэ и речения Эннаэ Гаэ. Но мой отец был богат и влиятелен - а их отцы бедны. Поэтому мне просто ввели яд, и рука перестала действовать, а им руки - отрубили...

Игэа смолк.

– И я еще пенял на судьбу!
– вырвалось у него.
– Глупец...

Сашиа нежно поцеловала пальцы его правой руки.

За их спинами раздались шаги.

– Аирэи? Проходи!
– сказал Игэа, но обернувшись, смолк на полуслове.

Перед ними стоял начальник сокунов в совпровождении воинов.

– Ли-шо-Нилшоцэа желает сообщить вам, о ли-шо-Игэа, советник отрасли правителя Фроуэро, благородного Игъаара, что из горячего желания рассеять печаль, тяготящую сердце наследника, в Тэ-ане будут проведены состязания по верховой езде. Знатнейшие жители выставили своих коней и всадников.

– Хорошо, - кивнул Игэа.
– Это все, что ли-шо-Нилшоцэа велел передать мне? Благодарю вас. Вы можете идти.

– Нет, это не все, - продолжил сокун, плотоядно глядя на Сашиа, поспешно набросившую покрывало.
– По обычаю, наградой победителю становится рука знатной аэолки. Иокамм справедливо решил, что знатнее воспитанницы советника благородной отрасли, наследника Игъаара, не найти.

– Что... что?
– переспросил сначала шепотом, потом - переходя на крик, Игэа.

– Готовься к свадьбе, Сашиа, - подмигнул сокун девушке.

– Вон отсюда, - резко сказал Игэа, прижимая к себе Сашиа.

Сокун пожал плечами, и, бросив на столик из священного дерева луниэ запечатанный указ, обвязанный алой и черной лентой, вышел.

Всадник.

...И на рассвете Сашиа вошла в украшенный цветами шатер - и лицо ее скрывало синее покрывало, и ни одного украшения не было на сестре жреца Всесветлого.

Она вошла молча, отстраняя жестом рабынь, с поклоном подающих ей подносы с напитками, сластями и драгоценностями. Войдя в середину шатра она расстелила на земле белое полотно, скинула свои сандалии и встала на него босыми ногами.

Сашиа расправила свое покрывало, и оно стало похоже на два крыла новорожденной бабочки, только что вышедшей из кокона. На сестре жреца Всесветлого была простая белая рубаха до пят - и ни единой золотой цепочки, ни ожерелья из драгоценных камней, ни единого колечка, ни серег в мочках ушей.

Она воздела руки и долго молчала, взирая через открытый полог шатра на горизонт, над которым уже сиял край солнечного диска.

Она знала - сейчас из Тэ-ана тронулось в путь священное шествие. Она закрыла глаза и увидела высокого человека в длинной белой рубахе - такой же, как и на ней, без вышивки, - в простых сандалиях и льняной жреческой повязке на обритой голове. Он шел во главе процессии, опираясь на посох - лицом к восходящему солнцу. За ним рядами по четыре и пять шли младшие жрецы-тиики, облаченные в светлую одежду. Они вели в поводу коней и несли священные медные зеркала Всесветлого - медь ослепительно сияла в солнечных лучах, скрывая процессию от досужих глаз.

За тииками, ведущими жертвенных коней, шли жрецы Уурта. Факелы в их руках казались при свете дня темными головешками.

Шествие совершалось в полном молчании. Не слышалось ни звука трещоток, ни пения гимнов, ни ликующих или горестных возгласов.

Это было великое священное шествие к водопаду Аир. Там, принеся в жертву жеребенка, оторванного от вымени матери, великий жрец Всесветлого совершит соединение алтаря Шу-эна Всесветлого с алтарем Уурта Темноогненного. Тридцать коней будут закланы тиками, и обагренный их кровью камень должен будет принесен и замурован великим жрецом в подножие алтаря, на котором впервые задымится черный ладан, и будет так и гореть шесть дней и ночей.

"Я уже не увижу этого, - с невольной радостью подумала девушка, - ведь они все равно зажгут темный огонь - неважно, что брат откажется принести жеребенка в жертву - но я уже не увижу этого".

Она вздохнула и открыла глаза, ощутив, как острое лезвие кольнуло ее грудь - рядом с тем тайным знаком, который оставил ей Каэрэ.

– Дайте мне воды, - устало сказала она рабыням и села на циновку перед разостланным белым полотном.

– Не желает ли мкэн вкусить пищи?
– осторожно спросила одна из рабынь.