Раогай остановилась, чтобы перевести дыхание. Этому гимну научила ее Лаоэй.

"Дева Всесветлого тогда становится тем, что означает ее имя, когда отдает жизнь свою. Быть девой Всесветлого - не значит лишь сохранять безбрачие, но значит - быть всегда готовой умереть. И в этом - тайна дев Всесветлого, сильных, словно белогорцы, и еще более сильных, чем подвижники Белых гор. Ведь не мышцы и крепкий хребет дают силу Всесветлому. О нет!
– ибо сам он дает силу деве, силу умереть с ним в вечерней ладье, когда, в великой печали, шагает он за край небес...".

На тропинке, ведущей к хижине, раздались шаги. Раогай вздрогнула, но не испугалась. Она выпрямилась и отдернула полог.

Перед ней, освещенный сиянием звезд, стоял молодой рыжеволосый степняк.

– Ты дева Всесветлого?
– спросил он на чистом аэольском.

– Пока нет, - ответила Раогай.
– Кто ты и откуда?

– Я - Эна Цангэ с Нагорья Цветов, - ответил молодой человек.

И молча вышла к нему на порог старица Лаоэй, и обняла его, и плакала, и ничего не говорила, а Раогай стояла рядом, держа в поводу буланого коня.

– Я пришел забрать одежды отца, о мать!
– проговорил Эна.

Хлебная раздача

У ворот храма Шу-эна толпились люди. Это были бедняки, ждущие чего-то.

– Теперь не будет хлебных раздач, - говорил кто-то с угрюмой уверенностью.
– Ли-шо-Миоци сняли, неужто фроуэрцы будут нам хлеб раздавать?

Толпа печально гудела, но не расходилась. Стражники взирали на нее со своих постов у стен, но не гнали бедняков прочь.

– Открывают! Открывают!
– воскликнул хромой, опираясь на костыль и подпрыгивая на здоровой ноге, чтобы лучше видеть. Костылем он отдавил кому-то пальцы на ноге, началась брань и потасовка. Стража вмешалась, чтобы навести порядок, но никого не прогнала прочь.

Тем временем ворота храма отворились - их называли "двери милости Всесветлого". На пороге храма стояли Игэа и Сашиа, окруженные свитой тиков-жрецов, облаченных в особые одеяния.

– Зэндстиаг!- сказал Игэа по-фроуэрски.
– Друзья!
– повторил он по-аэольски, и никто не поморщился от его фроуэрского акцента.
– Пусть никто из вас не тревожится - хлеб будет раздаваться, как и прежде.

Толпа разразилась криками восторга и рукоплесканиями, и вскоре раздача началась. Тиики с непроницаемыми лицами, раздавали хлеб и овощи, сторого следя за порядком.

Игэа и Сашиа не уходили, зорко глядя на каждого подходящего за своей долей хлеба. Они тихо переговаривались, порой Игэа подзывал тиика и велел ему дать какому-нибудь оборванному нищему плащ или рубаху. Бедняки кланялись Игэа издали, не дерзая приблизиться к нем и Сашиа.

Вдруг взгляд Игэа остановился на нескольких людях, держащихся поодаль, у самой стены. Они кутались в свои лохмотья и не подходили к раздающим хлеб, ожидая, пока схлынет толпа, беспокойно поглядывая на опустошаемые корзины.

– Кто это?
– спросил Игэа у одного из тииков.

– Это - бродяги-сэсимэ, - отвечал тиик.
– Им велено ждать, пока все остальные не получат еду.

Игэа и Сашиа спустились по ступеням и подошли к оборванцам у стены.

– Зэндстиаг, гоэрто!
– проговорил Игэа по-фроуэрски.
– Друзья, здравствуйте!

Нищие наперебой заговорили - зазвучала фроуэрская гортанная речь - и протянули к Игэа руки. Сашиа не сразу поняла, что это - обрубленные культи, без кистей и предплечий. Все нищие были жестоко изувечены - судя по шрамам, уже давно.

– Отчего вы не подходите?
– спросил Игэа.
– Раздача - для всех.

– Мы - сэсимэ, и к тому же фроуэрцы, о господин!
– ответил один из них, ровестник Игэа, но выглядевший старше, изможденный тяготами и лишениями бродячей жизни.

– Хлеб - для всех, - повторил Игэа.
– Впрочем, - задумался он, - вам будет сложно взять его. Тиики!
– приказал он.
– Отведите этих нищих ко мне домой, о них позаботятся Тэлиай и Нээ.

Тиики удивленно посмотрели на советника наследника Игъаара, но поклонился в знак повиновения.

Корзины раздачи уже опустели, и довольная толпа начала расходится.

– Пойдем и мы, Сашиа, - улыбнулся девушке Игэа.

Им подали носилки. Рабы поклонились, опуская паланкин на землю. Сашиа быстро скрылась за расшитым пологом, а Игэа еще отдавал какие-то приказания внимающим ему тиикам, как вдруг что-то просвистело в воздухе, Игэа громко вскрикнул. Сашиа выскочила из носилок.

– О, Игэа!
– вскричала она, бросаясь к нему. Лицо фроуэрца было залито кровью, он нелепо прижимал левую ладонь к правой щеке.