– Это - очередная глупость, от которой я не сумел удержать Аирэи, - вздохнул Иэ.

+++

Наступил тихий и теплый вечер, один из многих в череде вечеров, проведенных Каэрэ в семье врача-фроуэрца. Все эти пролетевшие незаметно дни молодой человек был постоянно окружен трогательной, нежной заботой. То, что делали умелые руки Аэй и целебные составы бальзамов Игэа, было несравнимы с уходом за ним доброй, но неловкой Тэлиай - уже через день он перестал бояться перевязок, во время которых раньше, в доме Миоци, кричал от боли, вызывая у старой ключницы слезы.

Уже через несколько дней, проведенных им в доме Игэа и Аэй раны его стали затягиваться. Но силы не возвращались к нему...

После тюрьмы и болезни он был очень слаб, и даже чувства и воля его ослабели до предела. Он чувствовал себя вне жизни, и с тягостным удивлением порой ощущал, что в его теле еще оставались капли жизненной силы, почти насильно удерживающей его на земле. Воспоминания того, что случилось до его прихода в хижину Лаоэй, были путаными и смутными - о том, как он очутился среди моря, как добрался до берега. Более того, воспоминания о его странствиях по Аэоле до того момента, как он оказался в доме Миоци, тоже словно терялись, как струи мутной дождевой воды в пересохшей земле, и казались далекими, как сон. Только лицо и голос Сашиа были выше всякой мнимости, они были глубоко памятны для него, они были той единственной связью с землей живых, которую он почти утратил.

– Ты опять не доел похлебку, Каэрэ - тебе она не нравится? Невкусно?

Аэй, его бессменная сиделка, всегда готовила для него самые изысканные блюда. Но Каэрэ не мог съесть больше чем две-три ложки или глотка этих прекрасных кушаний. Это очень огорчало и ее, и Игэа, но радовало рабов-санитаров, которые постоянно угощались мясными похлебками и медовыми лепешками.

– Вкусно, спасибо, мкэн Аэй - я просто больше не могу.

Каэрэ, едва совладав с дрожью в руках, поставил миску на пол рядом с собой - его постель из высушенных успокаивающих трав была устроена на полу комнаты, на циновке, по фроуэрскому обычаю.

– Ты ничего не ешь...- покачала она головой, поправляя ему подушку.

– Если бы я мог спать!
– вырвалось у него.
– Как хочется заснуть и не проснуться...

– Сохрани тебя Великий Табунщик говорить такие вещи, - строго сказала Аэй.

– Кто такой этот ваш Табунщик?
– спросил он, устыдившись своего срыва и желая переменить тему.

Она засмеялась.

– Он умер, а потом воссиял.

– Так это человек?

– Да, - сказала Аэй.
– Он захотел, чтобы его убили, чтобы освободить народ. Это было давно, и не в нашем краю. Эннаэ-Гаэ рассказывал людям о нем.

– И освободил?

– Кто?

– Великий Табунщик.

– Да - он же воссиял.

– Как?
– Каэрэ не понял этого слова.

– Никто не знает, но он больше не мертвый, он живет теперь. Он воссиял.

Она осторожно выбирала слова, и Каэрэ показалось, что она чего-то не договаривает. "Культ предков", - подумал он.

– Он из степняков был?- Каэрэ отчего-то вспомнил рыжеволосого гиганта Циэ и его рассказ о загадочном кочующем Эне.

– Думаю, нет... У них много про него рассказов, но в книгах их нет - степняки, наверное, их сами сочинили. Он жил в другом краю, но теперь он воссиял, и это неважно, где он жил. Можно ему молиться везде - он рядом, все слышит и знает.

– Так это бог ваш?

– Да, - сказала Аэй кратко.

– Я ничего не понял, - устало сказал Каэрэ.

– Возьми вот это, - она вложила в его холодные ладони мешочки с разогретой крупой, которую готовила все это время, - ты мерзнешь ночью.

– Похожая история есть и в том краю, откуда я. Не думаю, что все это правда, - сказал Каэрэ, после паузы продолжая беседу.- А еще какие боги у вас есть? Шу-эн, Уурт, Фериан...

Аэй снова странно улыбнулась.

– Это не "еще". Великий Табунщик один.

– А еще есть какой-то Великий Уснувший? Так я понял?

– Есть... Так называют его те, кто не встречал Великого Табунщика.

– Так это одно и то же?

Каэрэ отчаялся понять хитросплетения туземных культов.

– Боюсь, что я отвечу тебе не так, как ответили бы служители Великого Уснувшего... Великий Уснувший на самом деле не спит, так думают только те, кого еще не коснулась весна...

– ...Великого Табунщика?- уже с некоторой долей раздражения проговорил Каэрэ.
– А что надо сделать для того, чтобы она тебя коснулась?

– Только Табунщик властен в своей весне, - ответила Аэй.

Повернувший вспять Ладью.

Огаэ слушал своего старшего товарища, закусив конец пера.

– И ты понимаешь, они верят, что ладья повернута вспять - это значит, что все те, кто уходят в смерть, остаются с Великим Уснувшим.

Огаэ и Раогаэ вскинули руки к небу.

– Но Великий Уснувший - Творец всего, - проговорил Огаэ.
– Значит, они не умерли. Значит, они живы.

– Да! Получается, что так... Они, когда шли на смерть, говорили: "скоро свидимся".