– Ты знаешь грамоту?
– неожиданно спросил он.

– Да... то есть свою, не вашу, конечно, - растерянно ответил Каэрэ.

– У вас за морем тоже есть книги? Это очень интересно, - сказал Игэа.
– А ты долго учился грамоте? Где?

– В универ...- начал было Каэрэ, но понял, что это ничего не объяснит его собеседнику.
– Я, как бы это объяснить, учился... долго учился. До двадцати трех лет.

– Надо же! Совсем, как мы с Аирэи! Так ты, наверное, сдал все экзамены на старшего писца?

– Ну да... что-то вроде этого, - неуверенно произнес Каэрэ, не совсем уверенный в том, что степень магистра в точности соответствует экзамену на должность старшего писца. Как все это было теперь далеко и до смешного неправдоподобно!

– Я сразу так и понял, что ты - образованный человек, хотя и не из наших краев. Здесь не любят чужаков, - снова вздохнул Игэа.
– Считают, что если ты плохо говоришь на их языке, то ты глупее, чем они. Надо мной все время смеялись из-за моего акцента в школе, в Белых горах, в храме Фериана, когда я учился у их врачей, даже в тюрьме - и то смеялись!

– В тюрьме?
– переспросил Каэрэ.
– Так ты и в тюрьму ходишь к своим больным?

Игэа искренне рассмеялся.

– Нет, это я не к больным!

И более серьезно добавил:

– Это меня арестовывали. Из-за Уурта.

Каэрэ зашевелился под своим теплым покрывалом и неловко повернулся на бок, лицом к своему собеседнику.

– Ты тоже не поклонился Уурту?

– Ну, к счастью, я не обязан ему поклоняться - я считаюсь служителем Фериана. Если бы я отказался поклониться Уурту, я бы с тобой сейчас не разговаривал. Я всего лишь сказал в неподходящем обществе, что не помню точно, какие обряды положены в праздники Уурта, потому что не привык их праздновать. Не успело сесть солнце, как сюда за мной приехали сокуны.

– Сокуны?

– Да, это храмовые воины, он носят черные плащи с вышитым красным кругом на спинах, ты мог их видеть много раз. Гвардия Темноогненного, так их называют.

На мгновение губы Игэа дернулись, скривившись в подобие гримасы омерзения.

– Помню таких, - ответил Каэрэ, приподнимаясь на локте.
– А в какой тюрьме ты был?

– В той же, что и ты - она одна в Тэ-ане... пока, - добавил врач после паузы.- Ну и вонь же там! До сих пор не могу забыть!

Он передернул плечами.

– Да, запах отвратительный... и воды не дают напиться, - промолвил Каэрэ.
– Ты долго там пробыл?

– Четыре дня. Мне этого хватило на всю жизнь. Было очень страшно, даже порой дыхание перехватывало от ужаса.

– Да, - перебил его Каэрэ неожиданно возбужденно, - да!

И он вдруг начал взахлеб впервые рассказывать обо всем, что было с ним в подземелье - о своих страхах, страданиях и остром одиночестве, которое обступило и сдавило его с тех пор. Игэа молча слушал его, изредка кивая головой, с печалью и пониманием в своих умных синих глазах. Каэрэ в какой-то момент своего рассказа схватил его за руки и запнулся на полуслове, ощутив странный холод его неживой, будто глиняной, правой кисти.

Щеки Игэа мгновенно покрылись алыми пятнами, затем снова быстро побледнели. Он резко затянул правую руку своим широким кожаным поясом, долго не мог его застегнуть.

– Я не сделал тебе больно?- спросил Каэрэ испуганно.

– Глупости. Она не болит. Она вообще ничего не чувствует, - пробормотал Игэа, все еще возясь с поясом.

– Ты был ранен?

– Нет... Если бы! Это не боевое ранение, а подарок Уурта к моему двенадцатому дню рождения.

В его глазах появился след давнего неизбывного страдания.

Игэа отшвырнул так и не застегнутый пояс в сторону, встал, начал молча ходить по веранде быстрыми, резкими шагами. Потом, немного успокоившись, он снова сел рядом с Каэрэ.

Они долго молчали. Наконец, Каэрэ спросил осторожно:

– Они тебя... тоже пытали? Там, в тюрьме?

– Нет, друг, нет. Не успели. Мне показывали, как это они делают. К своему стыду, я падал в обморок, как дева Шу-эна. Они такого не ожидали от белогорца, - горько добавил Игэа и продолжал: - Потом, когда они обещали, что будут на моих глазах мучить Аэй и Лэлу, я плохо помню, что со мной было. Кажется, я валялся в ногах у них, рыдал и умолял не делать этого. Нилшоцэа смеялся и отталкивал меня...

Игэа подавил какой-то странный звук в горле и отвернулся.

Каэрэ почувствовал острую жалость к своему собеседнику, и, не зная, правильно ли он поступает, молча обнял его. Тот не удивился и крепко и коротко обнял его в ответ. Они снова помолчали.

– Выпьешь?
– наконец, спросил Игэа, доставая откуда-то из-за сундука оплетенный сосуд с вином.
– За то, что мы выбрались из этого подземелья.

Каэрэ кивнул.

Вино было горьким и крепким. Игэа только теперь заметил, что пролил тушь на свою рубаху и горестно воскликнул: