– Сын Тэлиай так сказал, - задумчиво сказал Огаэ.
– Я думаю, он был карисутэ - за это его и казнили. Я догадался. Но она никому не говорит.

– Да это ясно все, - кивнул Раогаэ.
– Я осторожно у отца выпытал - Аэрэи Ллоутиэ казнили за то, что он был карисутэ.

– Бедная, бедная Тэлиай...
– сказал Огаэ.

– Но они же свидятся!
– вскричал Раогаэ.

– Да... но до это надо столько перестрадать...

– Повернувший вспять Ладью тоже много страдал, мне сказали.

– Да откуда ты все это знаешь?
– нетерпеливо спросил Огаэ.

– Поговорил кое с кем.

– С кем? И кто тебе рассказал про лодки на чердаках?

– Про лодки на чердаках и ожидание большой воды знают все в Тэ-ане. В этом ничего мудреного нет, - ответил Раогаэ.
– Я с детства знаю, что люди ждут "большой воды" и прислушиваются, не рокочут ли воды под землей. Это древнее предание... А о Повернувшем Ладью мне Нээ рассказал.

– С Нээ? Раб ли-шо-Миоци?

– Да. Он знает много про карисутэ. И еще - ты читал свой свиток?

– Мой свиток?
– удивился Огаэ.
– Не весь. Он очень большой.

– Огаэ, я прошу тебя - прочти его весь, может быть, там есть что-то про Повернувшего ладью! Я слышал, что дедушка Иэ говорил отцу, как прятали записи карисутэ! Твой свиток - похож на один из таких, о которых он говорил!

– Хорошо, - кивнул Огаэ, - прочту.

Он помолчал.

– Значит, отец - не мертв?
– спросил он у кого-то.

– И мама моя тоже жива, - ответил Раогаэ.

– У соэтамо есть такой обряд - собирания цветов, - вдруг сказал Огаэ, что-то припоминая.
– Девушки и женщины собирают самые прекрасные цветы склонах нагорий и поют: "Из земли умершее восстает, чтобы жить жизнью новою, иною".

– Соэтамо странный народ, - сказал Раогаэ.
– Загадочный... Их мало, совсем мало осталось. Тэлиай, например... Аэй - наполовину соэтамо, я знаю.

– Кто такая Аэй?
– заволновался Огаэ.

– Ты разве не знаешь жену ли-Игэа?!
– в свою очередь удивился Раогаэ.

– Нет, - насупился тот.

Рука Игэа

– Тебе холодно?
– спросил Игэа, быстро ощупав ладони и стопы Каэрэ.- Почему ты никогда не пожалуешься, ничего не попросишь?

Он набросил на него толстое шерстяное покрывало, пахнущее овчиной. Каэрэ медленно завернулся в него, и приятное тепло начало окутывать его тело.

– Я посижу с тобой, - продолжил Игэа, - а ты постараешься уснуть.

– Я... я боюсь спать, - не сразу, тихо сказал Каэрэ.
– Эти сны...

Он сдавленно, безнадежно застонал.

– Не бойся, - мягко сказал Игэа, касаясь его лба своими длинными теплыми пальцами.
– Я разбужу тебя, как только заподозрю, что тебе снова снится... то самое. Я буду рядом.

Каэрэ отрешенно посмотрел на него покрасневшими от бессонницы глазами.

Игэа вздохнул.

Окна и двери веранды, где поселила своего гостя семья врача, были распахнуты настежь, и полуденный жар разливался в воздухе. Слышно было, как лениво шелестят деревья, а вдалеке плещется река. Все погружалось в молчание и какую-то особую летнюю истому.

– Может быть, выпьешь снотворный отвар?
– предложил Игэа.

– Нет. От него мне еще хуже. Тогда мне совсем не вырваться из снов в явь.

Игэа расположился с письменным прибором и пергаментом недалеко от Каэрэ, на циновке, подогнув под себя ноги, как сидят писцы или степняки из кочевий, и, обмакивая трость в тушь, начал сосредоточенно и уверенно копировать какие-то записи из потертого свитка. Он работал очень быстро и аккуратно, и Каэрэ, повернув голову, смотрел, как безупречные знаки ложатся на чистый лист. Это зрелище его несколько успокаивало, словно он получал подтверждение тому, что где-то продолжает течь жизнь по своим законам, хотя в нем самом от нее оставалось лишь какое-то жалкое подобие.

– Не спишь?
– укорил его Игэа, оторвавшись от своего занятия.
– Тогда ты и не поправишься, если спать не будешь.

– Игэа, я никогда не поправлюсь, и ты это знаешь.

– О! Я это слышу от тебя каждый день, а тем временем твои раны почти зажили. Ты тоже утверждал, что у тебя нет сил их заживить, просил, чтобы тебя оставили в покое, что тебе не нужно ни солнца, ни ванн, не перевязок...

– Игэа, но ты ведь сам не веришь в то, что я смогу снова стать таким, каким был, - немного раздраженно произнес Каэрэ.

– Я не думал, что ты выживешь, после того, как ты увидел черное солнце. А ты выжил.

– Черное солнце!
– Каэрэ закрыл лицо руками и громко застонал, почти вскрикнул, словно от невыносимого, болезненного ужаса этого давнего видения, терзающего его.

– Прости, прости - я не знал, что это настолько для тебя больно!
– поспешно и смущенно проговорил Игэа.

– Невыносимо... Отчего это случилось со мной?- не то спросил, не то выдохнул Каэрэ.

Игэа промолчал, отложил пергамент и трость.