Сашиа покачала головой.

– Нет. Дайте мне флейту.

В день, когда о Нем забыли,

И не думали искать,

Он явился, как Табунщик -

Жеребят своих собрать.

Лук напряг Он разноцветный,

Повернул ладью Он вспять.

Кто сумел Его увидеть,

Тот не сможет потерять.

Усмирить сумеет воды

Повернувший вспять ладью -

О, светла Его дорога!

О, светла стезя Его!

Она убрала флейту от губ и открыла глаза. Рабынь не было, рядом с ней сидела Тэлиай.

– Я прогнала этих глупых девчонок, - сердито сказала она.

– Спасибо, - искренне ответила Сашиа.

– Где тот нож, который дал тебе Аирэи?
– строго спросила Тэлиай.

– Здесь, - девушка указала на плетеный шнурок, обвивавший ее шею.
– Под моей рубахой, на груди. Он маленький и острый. Я думаю, я справлюсь.

– Отдай его мне!
– потребовала Тэлиай.

– Нет, мамушка Тэла, - сурово отвечала Сашиа.
– Не отдам.

– Я не позволю тебе убить себя, дитя мое!
– прошептала Тэлиай.

– Что же ты мне предлагаешь вместо этого?
– усмехнулась Сашиа.

– О небо! Как ты похожа на брата!
– в каком-то сверхъестественном ужасе прижала ладони к лицу Тэлиай, словно впервые увидев перед собой в чертах дочери Ии - черты сына Раалиэ.

Сашиа более ничего не говорила - Тэлиай тоже молчала, беззвучно глотая слезы.

– Где ли-Игэа?
– наконец, спросила Сашиа, снова протягивая руку к фляге с водой.

– Он рядом с Игъааром, на главной трибуне. Оба бледны, как твое белогорское полотно. Бедный мальчик Игъаар! Он только теперь понял, что для его отца более значит слово Нилшоцэа, чем слово родного сына.

– Игъаар еще почти отрок, - печально кивнула Сашиа и добавила: - Брат уже, наверное, дошел, до священной рощи и разрушенного селения карисутэ, где бежит речка с красной водой... Выйди же из шатра и скажи мне, что ты видишь еще, мамушка Тэла?

– Наездников вижу, дитя мое... одни ууртовцы... от Всесветлого никто не вышел...

– Значит, и тебе теперь должно стать понятно, что скачки выиграет Нилшоцэа, - заметила Сашиа.
– А ты отговариваешь меня воспользоваться ножом.

– Аирэи отдал тебе свой нож?
– спросила Тэлиай.

– Нет, что ты!
– устало улыбнулась Сашиа.
– Его нож - мне не по руке. Он огромный и тяжелый. Брат взял его с собой. У меня другой нож, маленький. Им режут жертвенный ладан.

И она сильно сжала на своей груди его рукоятку - через рубаху.

...Игъаар и Игэа, одетые в пышные, праздничные одежды, восседали на украшенных гирляндами осенних цветов почетных зрительских местах на ристалище.

– О, Игэа, - проговорил фроуэрский царевич.
– Что-то страшное творится в этом мире.

– О, Игъаар, - мягко ответил наследнику его старший друг, отводя покрасневшие глаза, - о, Игъаар! Это не вчера началось...

– Я не смог отменить эти скачки, Игэа, - тихо сказал Игъаар.
– Это приказ отца... и происки Нилшоцэа. Я хотел выставить своих наездников, но отец запретил мне.

– Я знаю, что ты страдаешь, мой мальчик. Но обстоятельства выше нас. Нилшоцэа хочет забрать Сашиа себе, - ответил Игэа.
– И особенно он рад тому, что Аирэи ушел к водопаду, зная о том, что ожидает его сестру.

– Отчего Нилшоцэа так ненавидит вас - и тебя, и ли-шо-Миоци?

– Не знаю...
– ответил советник царевича.
– Думаю, он и сам не знает.

– Ты веришь в сынов Запада?
– прошептал Игъаар.

– Нет, - твердо ответил Игэа.

– Я тоже не верил, но с тех пор, как отец стал уединяться в священных пещерах и молиться, припав к земле, он очень изменился... мне кажется, чья-то злая воля управляет его разумом... он отослал меня в Тэ-ан под присмотр Нилшоцэа... запретил воеводе Гарриону, благородному и честному человеку, моему старшему другу, следовать за мной, потом откуда-то взялась игла с ядом Уурта... я, право, думал, что отец велит мне вернуться, чтобы обнять меня после чудесного спасения, но его письма холодны и сухи, и половина их - о том, что я должен учиться всему у Нилшоцэа... Он также порицает меня за использование кольца, и желает, чтобы я отдал его Нилшоцэа, - Игъаар прерывисто вздохнул и едва слышно добавил: - но я никогда не сделаю этого. И письмо это я сжег.

– Ты поступил правильно, - кивнул Игэа.

– Посмотри, Игэа, сколько всадников! Три... пять... семь... одиннадцать! Все - одетые в черное с красным, бросают ладан на алтарь... Черный ладан!

– Да, Игъаар...

Всадники один за другим подходили к жертвеннику и брали ладан из корзины и бросали его на угли.

– Я иду во имя Темноогненного, - говорил каждый из них.

Народ, оттесняемый стражниками, волновался - каждому хотелось увидеть редкое зрелище.

Корзина с белым ладаном была полна до краев - никто не коснулся ее.