– О, восстань!

чужеземец и сирота не забыты Тобой,

чающие утешения - не оставлены.

– О, восстань!

В видении Твоем забывает себя сердце -

– О, восстань!

– Пусть они замолкнут!
– процедил Нилшоцэа.

– Это невозможно, - проговорил в растерянности начальник сокунов.
– В священном месте нельзя убивать. Но, о блистательный Нилшоцэа, мои люди запомнят зачинщиков - и при возвращении в Тэ-ан они будут казнены!

– Глупец, - бросил Нилшоцэа.

А Миоци снял с себя пояс из белогорской веревки, и отдал одному из тииков его, а также нож и флягу.

Младшие жрецы Всесветлого занесли священные топоры на стволы священных деревьев луниэ - первое, второе и третье дерево, поникнув кронами, низверглись в водопад Аир.

Четверо жрецов Всесветлого с трудом поднесли Миоци золотую, сияющую ризу. Он воздел руки вверх, и они стали облачать его. Золото вспыхивало в лучах полуденного солнца, пока они наглухо закрывали все двадцать четыре застежки. Без посторонней помощи эту ризу снять было невозможно.

Нилшоцэа смотрел на Миоци, закусив свои узкие губы. А тот, медленно выпрямившись, от плеч до пят покрытый струящимся золотом, возгласил:

– Подайте мне мой пояс, нож и флягу.

И ему подали.

– Я восхожу к Всесветлому на веревочный мост священный - принести жертву свою, - сказал он, опоясавшись.
– Пусть те, кто почитает Уурта, идут за мной.

Стоявшие рядом с Нилшоцэа воеводы заколебались.

– Пойдем же со мной!
– повторил жрец Всесветлого.
– Кто примет участие в жертве жреца Всесветлого, тот обретет великую силу. Что же вы стоите?

– Пусть первым идет Гаррион, - заговорили воеводы.
– Заодно и докажет свою верность темному огню. В его роду все почитали только Пробужденного и Оживителя.

– Гарриона нет, он еще в пути, - отвечали им другие.

Ууртовцы колебались, переговариваясь между собой. Миоци тем временем сделал шаг к веревочному мосту, потом другой, третий. Он шел с трудом, ноги его погружались по лодыжку во влажную землю.

– Где же наследник Игъаар?
– внезапно обеспокоенно спросил Нилшоцэа у пятерых своих телохранителей.
– Надо найти Игъаара!
– с этими словами он быстро ушел куда-то, а Миоци и воеводы остались у веревочного моста над бездной.

– Он идет приносить жертву?
– спросил кто-то.

– Он заколет себя, - пояснил его товарищ.
– Сейчас был священный диалог, и Миоци отказался проливать конскую кровь и соединять алтари.

– Ну, ради жертвенного самоубийства последнего великого жреца Всесветлого я не побоюсь взойти на мост!
– хохотнул кто-то.

– А кого это там, вдалеке принесли на носилках?

– Это парализованный ли-Оэо. А хранитель Башни умер ночью, как говорят, от разрыва сердца.

– Что ж, пусть говорят, - усмехнулся один из воевод.
– А где Игаон? Он был лучшим другом Миоци.

– Вон он - рядом с носилками... Сестра Миоци подле него, в синем покрывале... что за красавица, говорят! Нилшоцэа имеет на нее виды.

– Взойдите, о люди, за мной, на священный веревочный мост!
– произнес Миоци, тяжело ступая под своей сияющей золотой ношей.

– Пойдем же, - сказал один фроуэрец другому.

Прыжок Миоци

Каэрэ, прижавшись своей головой к голове коня, слышал, как с тихим шумом шевелятся ноздри буланого. Раздвинув густой кустарник, он смотрел на водопад, над которым, под радугой, был протянут священный веревочный мост.

На веревочный мост ступил человек в золотой ризе - драгоценный метал сиял в полуденном солнце и высокая фигура жреца светилась, подобно раскаленной в плавильной печи.

Медленно и тяжело шел белогорец Миоци, жрец и служитель Всесветлого, по веревочному мосту, раскинув руки в стороны и держась за протянутые вдоль моста веревочные перила.

Он дошел до середины мост и остановился там - на маленьком, всего в один шаг, выступе скалы, чье основание уходило вниз, в рокочущие, непрестанно низвергающиеся в бездны воды.

Миоци встал к Каэрэ спиной, и тот вздохнул с печалью, и погладил гриву коня - а тем временем на веревочный мост стали всходить воеводы. Они крепко, судорожно сжимали веревки-перила. Некоторые из них останавливались, ни в силах смотреть ни вперед, ни вниз, ни вверх, но, подстегиваемые честолюбием и криками товарищей, шедших позади, делали все новые и новые шаги, приближающие их к жертвенной скале посреди водопада.

Они не видели радуги над собой - той, что видел Каэрэ из своего укрытия. Но радуга сияла над Миоци, и он, в своем, раскаленном, как солнечный диск, золотом облачении, был невыносим для глаз. Полуослепший от сияния, Каэрэ вытирал слезы, текущие по его щекам, но смотрел и смотрел...